- Как прошло твое путешествие? – я попыталась возобновить светскую беседу, но стало только хуже.
На лице Давида отразилась боль.
- Неудачно, мягко говоря, - печально ответил он. – Пифагор погиб.
- Мне так жаль, - прошептала я, потрясенная новостью.
Давид странно посмотрел на меня, будто ожидая какой-то особенной реакции. Я понимала, что гибель Пифагора практически закрывает моему другу дорогу к той, кого он так долго искал, но не испытывала ни ревности, ни радости по этому поводу. Все, что для меня было важно, – это его утрата. Возможно, впервые за много жизней я действительно поняла, что любить – не значит владеть кем-то безраздельно.
Давид задумчиво смотрел на фантастические миры, мелькавшие в небе над озером.
- Жаль, что ты сегодня не участвуешь в представлении, - заметила я, чтобы поддержать разговор. – Было бы любопытно посмотреть на какой-нибудь твой перформанс.
- Мне казалось, это ты у нас мастерица по части перформансов, - хмыкнул Давид, и я, кажется, покраснела, припомнив те казни египетские, которые устраивала ему в отместку за придирки в художественной студии.
- Музы просто чудо как хороши! Интересно, будет ли Миро петь? – поинтересовалась я, решив сменить тему.
Давид пожал плечами.
- Вообще, ему ближе танец и музыка. За пение отвечала другая Муза.
- Да ладно! Есть еще кто-то, кроме вашей пятерки?
Странно: ни Давид, ни Миро, ни другие Музы никогда не упоминали о поющей «коллеге».
- Ее звали Кассандра, и она давно не живет в Академии, - задумчиво ответил Давид. – Ушла задолго до моего появления, с Музами такое бывает.
Он обезоруживающе улыбнулся.
- Да уж, шататься где попало по Вселенной вы умеете, - пробормотала я, отворачиваясь – чтобы он не заметил моего смущения.
Некоторое время мы смотрели представление молча, облокотившись на высокое каменное ограждение «ложи». Бросив украдкой взгляд на Давида, я поняла, что его мысли так же далеко от шоу Муз, как и мои. Мусагет смотрел сквозь фантастические картины куда-то вглубь темного озера. Почувствовав на себе мой взгляд, он обернулся, и меня будто в жар бросило.
Давид как назло не отводил взгляда, лишь чуть склонил голову, будто пытаясь разгадать загадку моего замешательства.
Находиться с ним рядом было почти больно. Я взглянула на ИКФ. Саламандра отчаянно сигналила алым из-под шелкового рукава.
Чего я жду? Вот я, вот Давид, вот долг Сельмы.
Оттягивать нет смысла – чувства не изменятся, ни мои, ни Давида. Профессор не любил никого, Сельма не отваживалась полюбить, а Ника просто не успела влюбиться всем сердцем. И теперь я одна за всех, я должна сказать вслух о том, что тайно проросло в моем сердце.
- Давид, - начала я. Его глаза сияли слишком близко, заставив меня сделать шаг назад. – Вообще-то… Нам нужно поговорить.
Я показала ему ярко светящийся браслет. Давид, поколебавшись пару секунд, кивнул.
- Ты мой друг, - слова комьями застревали где-то в районе сердца, но я не собиралась сдаваться. – Я знаю, что все испорчу. Скорее всего, после этого разговора, ты не захочешь больше видеть меня. Точнее не так: это я не смогу тебя видеть. Слишком трудно быть рядом…
В горле вдруг пересохло.
Давид молчал, но в его глазах я прочла глубокое смятение.
Брось, Вероника! Быть честной не так уж сложно, особенно, если надеяться не на что.
Внезапно и совершенно не к месту я вспомнила свой портрет на столе Давида и поняла, что смогу сказать вслух...
- Я люблю тебя, - тихие слова, которые так долго разрывали сердце, легко слетели с губ и будто заглушили все другие звуки.
Мне хотелось сказать о том, что я ничего не жду.
Мне достаточно просто жить в одном из бесчисленных миров Вселенной, ведь она была и его домом. Мне хотелось рассмеяться и попросить его станцевать со мной в первый и последний раз. Хотелось признаться, что он подарил мне больше, чем кто бы то ни было на свете, и этого случайного дара мне хватит на тысячелетия вперед. Я хотела бы, но не успела.
Давид поцеловал меня.