Несколько раз я занималась с Арленой и Аларихом, иногда с обоими сразу. Хранительница научила меня отличным приемам для боя с более мощным и высоким соперником, а Глава Наблюдателей оказался превосходным наставником в медитации. Аларих объяснял мне то, на что у Данте вечно не хватало терпения, например, как чувствовать аурой приближение чужака и предугадывать силу удара.
Ребят из своего бывшего корпуса я видела теперь очень редко, разве что на полигоне для ментальных проекций, и всегда рядом был или Давид, или Данте, или кто-то из крылатых Хранителей. Мои предчувствия насчет Лизы и ее болтливости оправдались: иногда Давид со смехом пересказывал фантастические слухи, которые распускали о нас по Академии девочки-фантомы, страдавшие от неразделенной любви к Мусагету. Не так, чтобы меня задевали разные сплетни, но печалил сам факт постоянной отчужденности от других фантомов. Вместо того, чтобы сидеть вместе с ними в аудиториях или библиотеках, обсуждать симпатичных парней с Лизой и строить планы на будущее с Лехой, я думала только о том, что сила проклятия растет, а Крон может объявиться в любую минуту… И все же внутренний голос подсказывал, что меняться жизнями с кем-то из других фантомов я бы не стала. И причина тому была только одна. Симпатичная такая причина с серыми глазами и заразительной улыбкой.
Давид даже после нашей ссоры оставался для меня светом в окошке. Если бы не его спокойствие и оптимизм, я, скорее всего, давно бы уже впала в уныние. Или воткнула молнию Данте прямо в голову. И все же случай с Сатклифом оставил в моей душе гадость под названием «недоверие». Мне хотелось верить всей душой в то, что Давид со мной надолго и всерьез, но что-то внутри, какая-то ледяная колючка не позволяла мне целиком раствориться в своей огромной любви.
Колючка стала больше и холоднее после того, как Давид принес странное известие: в Карантине пришла в себя Имани.
Глядя на невеселое лицо Давида, я не могла понять его реакцию.
- Это больше не та Имани, которую ты знала, - в голосе Давида мне послышалась показная отстраненность, будто он пытался говорить проще, чем чувствовал. – В ее теле живет душа Пифагора.
В полном смятении я присела рядом с ним на кушетку. Мы были в гостиной Данте и до этого момента собирались на полигон для тренировок.
- Как такое возможно? – спросила я.
- Вероятно, Крон воспользовался алгоритмом переноса душ по Дому с помощью медальона Пифагора, - ответил Давид, нахмурившись, и пояснил. - Дом – это вторичное, коллективное энергетическое пространство, где может жить душа. В случае гибели фантома или Духа, части его души могут быть спасены в душах, принадлежащих его дому. Пифагор принадлежит Дому Змеи, Имани тоже. Мы не знаем, как именно Крону удалось заполучить медальон Пифагора и браслет ИКФ Имани. Но факт остается фактом: душу Пифагора «подселили» в тело девочки.
Я мало что поняла из этого объяснения.
Пифагор жив. Это означает, что поиски Давида могут, наконец, завершиться. Успешно.
Изморозь прошла по моим рукам, отозвавшись где-то глубоко в животе. Сельма всегда знала, как поступать в подобных ситуациях, пожалуй, стоит к ней прислушаться на этот раз.
Сохранить достоинство.
Давид взял меня за руку и заглянул в глаза.
- Завтра я побеседую с Пифагором, - твердо сказал он. – Но для нас это ничего не меняет.
- Знаю, - улыбнулась я, чувствуя, как мороз все крепче прихватывает в районе сердца.
Браслет ИКФ уже несколько дней навязчиво сообщал о приближении очередного ключевого момента.