Леха ошарашенно уставился на Василису. На лице его попеременно вспыхивали то обида, то изумление, то неподдельный гнев. На гневе он и остановился.
Встав из-за стола и едва не опрокинув тяжелую лавку, Леха схватил за руку Василису и потащил в комнату к Марусе. Что у них там происходило, Селеста не отважилась посмотреть, но вернулись оба довольные. Леха даже гордый.
- А теперь собирайтесь, - хлопнула в ладоши Василиса. – Провожу вас к перекрестку, оттуда вернетесь в Город. Система обычных транспортеров все еще сбоит. Вы не забудьте, что время у нас течет медленнее, в Академии, чай, неделя прошла, если не больше.
Селесте не хотелось снова оставлять Руфуса, хотя он и злился на нее. Не хотелось бросать одинокую гиану-Марусю. Но больше всего – к ее собственному удивлению – болело сердце за Рена. Хранителя, который, казалось, вообще ни в ком никогда не нуждался. Селеста вспомнила его дыхание у своей щеки, на затылке, у шеи, и смутная тревога затопила ее душу. Перед глазами снова возник гобелен леди из Шалот: маленькая черноволосая фигурка с алыми крыльями, распростертая у ног сияющего воина с чашей в руках…
Леха тем временем вел светскую беседу с Василисой, набирая с собой пирогов.
– Если ты Баба Яга, то почему в сказках страшная?
Василиса рассмеялась, Руфус тоже.
– А ты представь, как вели бы себя тогда все эти богатыри, если бы вместо уродливой старухи их встречала нормальная женщина? Ни советов не стали бы слушать, только пошлые шуточки бы отпускали. Все хотят и мудрости, и красоты, и от Источника отпить, а платить никто не хочет. Вот и приходится иногда припугнуть, чтобы закона не нарушали. Закон есть закон: силы Источника требует справедливой платы. Даже другу вашему, Рену, платить пришлось. Не за себя, а за здоровье Руфуса.
Василиса кивнула в сторону Наблюдателя, полулежавшего на широкой лавке у печи. Тот погрустнел, но все еще улыбался.
- Цена только слишком высокая, - печально заметил Наблюдатель. – Никогда не расплачусь.
Рен поднялся с пола, повел крыльями – видно было, что ему намного лучше.
Попрощались с Руфусом и отправились вместе с Василисой к Источнику.
- Что за цена? – тихонько спросила Селеста у целительницы, чтобы Рен не услышал.
- Память он отдал, - темные глаза Василисы были полны сострадания.
- То есть он не помнит своих жизней? – ужаснулась Селеста.
- Хуже, моя милая, - покачала головой волшебница. – Память ума при нем, все он помнит, что и за чем делал. А вот память души он отдал. Все, что чувствовал, забыл.
Алые крылья Рена в сумерках казались черными. Селеста пыталась вспомнить, за что возненавидела Хранителя Рена, но не смогла.
- Погоди-ка, - спохватилась Василиса. – Чуть не забыла! Вот же, он просил отдать тебе, перед тем, как ушел к Источнику за целебной водой.
С этими словами она достала из заплечного мешка толстую потрепанную книгу и передала Селесте.
Томик был небольшим, чуть шире ладони. Старая коричневая кожа, на обложке вытеснено - Плутарх «Сравнительные жизнеописания». Меж пожелтевших страниц Селеста заметила тоненький листок бумаги с тремя строчками незнакомых значков. И алое перо.
- Зачем это мне? – растерянно спросила девушка, аккуратно вкладывая листок со значками назад в книгу.
- Почем мне знать? – ответила вопросом на вопрос Василиса по прозвищу «Премудрая».
5
Старинный транспортер перенес Леху и Селесту на знакомый утес. В ночном небе над Академией сияло бессменное «MEMENTO VITA».
Селеста отошла от гладкого камня с изображением голубя – она его не замечала здесь раньше - и принялась искать спуск в привычный мир. Однако спуска нигде не было.
- Неужели снова прыгать, - уныло произнесла она. – Издевается этот стол чтоли?
Но и стола никакого не было. Не было даже привычных зарослей – одни голые камни, покрытые чем-то белым…
- Снег!
Леха зачерпнул ладонью белую крошку, понюхал и даже лизнул.
- Это снег! – повторил он.
- Мне что-то это все не нравится, - пробормотала Селеста и подошла к краю утеса.