- Эй, Стэфан! - раздался голос Ловака - Эй, человек. - повторил он.
В следующий миг Стэфан открыл глаза, и тонкая брешь между сном и явью рухнула, вуаль сна рассеялся, унося с собой весь ужас пережитого, оставляя по себе лишь отдаленное чувство тревоги и раскаянье.
- Что, что случилось? - недоумевая, спросил Стэфн. Он протер глаза и огляделся по сторонам, вспоминая, где находится. Он сел, опираясь на землю.
- Ты так громко бормотал во сне, что мы решили тебя разбудить, пока с тобой не стало чего плохого. - криво улыбнувшись, ответил Ловак.
- Спасибо, наверно. - недоуменно пробормотал Стэфан.
Он не стал мучать себя потугами воспомнить весь улетучившийся сон, и не стал говорить охотникам о приснившемя. Лишь весь день с особой внимательностью оглядывал ближайшие окресности.
На вечер второго дня, когда они уже направлялись обратно, на пути в город дриад, Стэфан услышал печальную песню. Мотив был ему знаком, но слов разобрать он не смог. Песня лилась тонко и легко, звонкие голоса выводил каждый звук, и, теплой волною нежности, словно тончайшим кружевом, песня разливалась по лесным окресностям. Стэфан отчетливо различал три женских голоса. Мэйс и Ловак словно не слышали их. Стэфан отстал от них, и отправился в направлении, откуда доносилась песня. Ему показалось, что как только он приближался достаточно близко, голоса отдалялись, и ему приходилось идти все дальше, чтоб увидеть тех загадочных певиц.
Стэфан ускорил шаг, и вскоре, на поляне, усыпанной кустами малины и черники, увидел трех красочных птиц. Они поедали ягоды с кустов, продолжая петь песни. Тела птиц были покрыты яркими и пестрыми перышками, переливавшимися разными цветами в свете солнечных лучей. У них были длинные пушистые хвосты, с тонкими острыми перьями на кончиках. Но головы, шеи и грудь птиц были женскими. У них были короткие волосы, и выразительные черты лица. Увлеченные ягодами, птицы-женщины не замечали Стэфана, и он смог достаточно хорошо рассмотреть их, чтобы убедиться, что они настоящие. Птицы аппетитно поедали ягоды, и, хоть были похожи на женщин, вели себя исключительно как птицы. Ощутив присутствие Стэфана, птицы всполошились. Они вспорхнули, запестрив яркими крыльями, и улетели далеко в лес, не прекращая петь песню. Она продолжала доноситься из лесных глубин. Стэфан, очарованный тонкими голосами птиц, которые звучали словно сладкий нектар, поспешил за ними, но вдруг его схватили за плечо. В нем вспыхнула ярость. Он чувствовал, что непременно должен догнать птиц и продолжить наслаждаться их божественными голосами. Стэфан схватился за меч, когда почувствовал, что его крепко схватили за руки, и силой удерживают на месте. Недолго он боролся с противником. Как только до него перестали доноситься голоса птиц - он пришел в себя.
- Что это было? - спросил Стэфан у Ловака и Мэйса, удерживавших его.
- Это были парадисы - птицы с небесными голосами. Не одного воина они увели за собой в глубь леса и погубили.
- Они из царства Тьмы? - спросил Стэфан.
- Нет. Это сердца юных дев, умерших от несчастной любви в Лесу. Они прекрасны, их голоса - чаруют, но глупы, как и сердце без разума. Увлеченные их пением путники идут за ними, а они, как и любая другая птица, убегают от опасности, и, совсем того не подозревая, заводят путников под копыта Аюра, или в трясины Мертвой земли. Одним словом - на верную смерть. - ответил Ловак.
- Как же бороться с ними? - опешил Стэфан.
- А зачем это делать? - удивился Ловак.
- Чтобы в следующий раз не попасть в эту ловушку. - ответил Стэфан.
- Не ходи за ними, и не попадешь. У тебя же разум есть, в отличии он них? - засмеялся Мэйс.
Они продолжили путь. В город они вернулись к раннему вечеру. До ужина оставалось много времени, и солнце только начинало закатываться за горизонт, продолжая дарить свет. Первым делом Стэфан направился в свой шатер. Он не столько устал, или волновался за свои пожитки, или хотел сбросить с себя всю одежду, сколько желал обрести ощущение безопасности. И шатер - маленький клочок раскрашенной ткани, отделяющей его от внешнего мира, скрывающий его присутствие - дал ему это чувство. Сбросив с себя тяжелую сумку и пояс с ножнами, Стэфан увалился на кровать и растянулся во весь рост. Он сладко потянулся и закрыл глаза. Чувство невероятного блаженства охватило его. Кровать показалась божественно мягкой, словно это было легчайшее облако. В следующий миг усталость дала о себе знать болью во всем теле: тянущими мышцами, жгущими ссадинами и назойливо ноющими синяками, получеными, по большей части, во время гонитьбы за парадисами. Немного отдохнув, Стэфан направился к озеру за храмом, чтобы искупаться и расслабиться в теплой воде.
Подходя к озеру, Стэфан заметил, что в нем уже кто-то купается. Осторожно он подкрался к озеру и стал наблюдать. В озере купалась Аларет, с ней рядом в воде мелькало тело русалки. По огненно-рыжим волосам он догадался, что это была Ву. Она заплетала волосы Аларет в косы, вплетая в них красные небольшие цветы - Стэфан не знал названия этих цветов - затем русалка расплетала их, развевая по воде черные, как вороний глаз, пряди волос дриады. Стэфан увлеченно наблюдал за их молодыми прекрасными телами, нежившимися в воде, извивавшимися и соблазнительно изгибавшимися. Русалка и дриада, словно дети, играли в воде, брызгая друг друга, кружась на воде и ныряя. Аларет легла на спину, раскинув в сторону руки, и замерла на воде. Ее золотистое тело, тонкие очертания талии и пышной груди не оставили Стэфана безразличным. Он жадно рассматривал их тела, чувствуя нарастающий жар в своем теле. Ему страшно захотелось подойти к ним, быстро расталкивая ветки кустарников и деревьев, и войти к ним в озеро, привлечь к себе Аларет, и слиться с ней в страстном поцелуе, ощутив тепло ее молодого тела. Овладеть им. Поколебавшись немного, Стэфан все же развернулся, и поспешил прочь от озера, пока его не раскрыли. Вслед ему доносились отголоски смеха и голосов нимф, подразнивая его и слоно насмехаясь.
За ужином Аларет села возле Стэфана, пробудив в нем странное волнение. Поедая ногу запеченного барана, Стэфан косился на Аларет, ожидая начала разговора. Она молчала. Он раздумывал, могла ли она его заметить, когда Стэфан покидал место купания. Наконец, утолив двухдневный голод, он решился на разговор.
- Как прошли эти дни? - спросил он.
Она обернулась к нему и радостно улыбнулась.
- Как обычно: собирала травы, дрессировала ханта. А твои?
- Необычно. Я впервые спал в лесу. Не королевские покои, но мне очень понравилось - все эти звезды, и серебряный месяц на небе. Встретил в лесу парадисов. А еще... - Стэфан подумал, не рассказать ли ей об увиденном кошмаре и раскаяньи, постигшем его. Но быстро передумал, решив, что наверняка Аларет не заинтересуют его переживания. - ...я скучал по твоим рассказам. - быстро выкрутился он.
- О! Мне приятно это слышать. Завтра у тебя будет возможность вновь их услышать.
- Я этому рад. - внезапно озадаченно произнес Стэфан, чувствуя, что не в состоянии отвести от нее взгляд.
- Почему ты так на меня смотришь? - удивилась Аларет.
- Просто соскучился. - улыбнулся Стэфан.
Аларет отвела глаза, продолжая улыбаться Стэфану.
Блики огня скользили по ее медно-зеленоватой коже, пламя отражалось в ее глубоких черных глаза. Ее волосы переливались, словно густая смола, а улыбка на ее лице сияла ярче огня. Взгляд Стэфана скользил по ее плечу, спускаясь вниз, по предплечью, к ладони и тонким пальцам, разукрашенным красками. Он еще не мог понять: что-то поменялось в ней, или это он изменился за два дня под открытым небом Этонна. Однако, Стэфан уже предчувствовал, что в его жизни произойдет нечто новое и захватывающее. Незаметно все поблекло, а затем и вовсе перестало существовать - гул разговоров дриад утих, пламя огня разгорелось ярче, не стало никого вокруг - лишь она. И его взгляд был предан ей.