— Вас тоже мучат кошмары? — спросил Тавернер.
— Нет, не настоящие кошмары, а необъяснимое чувство опасности, как будто меня подстерегает опасный враг.
— Что говорит ваш муж, когда он разговаривает во сне?
— Ах, этого я не могу вам передать, так как он говорит на одном из местных диалектов. Я думаю, мне следовало бы выучить его, не так ли, Тони? Ведь все равно во время следующей кампании мы собираемся в Индию.
— В этом нет необходимости, — возразил ее муж, — мы не собираемся возвращаться в этот район. — Его приятный интеллигентный голос был под стать его внешности — это был тип быстро вымирающих правителей империи. Такие люди не подчиняются примитивной демократии.
Тавернер внезапно обратился к нему:
— Что вам снится? — спросил он, глядя прямо ему в глаза. На мгновение показалось, что между ними встала преграда, но тот ответил с самообладанием, которое дается хорошим воспитанием:
— Обычные известные вам вещи: трясина, хочется бежать и не можешь. Все это следовало бы оставить в детской.
Я не сенситив, но я знал, что он врет и что ничего никому сообщать он не намерен. Он пришел к Тавернеру, чтобы успокоить свою жену, а не потому, что жаждал помощи. У него, по-видимому, имелись свои мысли относительно природы этого несчастья, и они были таковы, что он не стремился их высказывать вслух.
Тавернер опять повернулся к его жене.
— Вы говорите, что кошмары передаются и вам? Могу ли я попросить подробно описать характер ваших ощущений?
Миссис Юстэйс посмотрела на своего мужа и заколебалась.
— Мой муж считает, что у меня слишком богатое воображение, — сказала она.
— И тем не менее, — попросил Тавернер, — расскажите мне о ваших фантазиях.
— От волнения я, конечно, полностью просыпаюсь, но иногда мне кажется, что я вижу туземку в темно-синих одеждах, со свисающими на лоб золотыми монетами и множеством браслетов на руках. Она кажется очень возбужденной, она пытается что-то сказать моему мужу, но когда я вмешиваюсь и бужу его, она старается меня оттолкнуть. Именно после того, как я его бужу, я начинаю ощущать чью-то недоброжелательность, как будто кто-то при первой же возможности попытается причинить мне боль.
— Боюсь, — сказал полковник Юстэйс, — что я основательно напугал свою жену.
Мы невольно повернулись и посмотрели на него с удивлением — тембр его голоса полностью изменился. Природное самообладание не позволило дрогнуть лицу полковника, но не смогло помешать ему напрячься всем телом, что выдал его голос — он был выше на пол-октавы и отдавал металлом.
— Я полагаю, — продолжал он, как бы стремясь отвлечь наше внимание, — что вы пропишете ей упражнения и свежий воздух, тем более, что это совпадает с моей собственной идеей: мы подумываем о поездке на побережье Кента для игры в гольф. Так что я смею надеяться, что чем скорее мы уедем, тем лучше, и поэтому нет смысла торчать в Лондоне без особых причин.
— Ты забываешь, дорогой, — вмешалась его жена, — что в субботу я должна открывать выставку туземного искусства.
— О да, конечно, — поспешно ответил он, — на субботу задержимся и отправимся в понедельник.
Последовала пауза. Похоже было, что беседа зашла в тупик. Миссис Юстэйс переводила умоляющий взгляд с мужа на Тавернера, но один не мог, а второй не хотел ей помочь. Я чувствовал, что она возлагала большие надежды на визит к Тавернеру и, не оправдав их, не знала, что предпринять против навалившегося рока.
Кроме того, мне показалось, что в ее глазах я прочел дурное предчувствие.
Тавернер наконец прервал молчание.
— Если полковник Юстэйс захочет когда-либо проконсультироваться со мной, — сказал он, — я буду очень рад помочь ему. Мне кажется, я мог бы быть ему полезен.
Услышав замечание, которое, видимо, попало в цель, наш невольный пациент вздрогнул и открыл рот, собираясь что-то сказать, но Тавернер, повернувшись к его жене, продолжал:
— И если миссис Юстэйс когда-либо понадобится моя помощь, я в равной мере буду в ее распоряжении.
— Я полагаю, что это маловероятно, — сказал ее муж, поднимаясь. — Ее здоровье в превосходном состоянии.
И когда Бэйтс в ответ на звонок Тавернера открыл дверь, мы с ними распрощались.
— Удивительный негодяй, — заметил я, когда дверь за ними закрылась.
— Еще не законченный, — сказал Тавернер. — В процессе своей эволюции он должен усвоить несколько вещей, и, если я не слишком ошибаюсь, он усвоит их очень быстро. Тогда мы опять о нем услышим. Никогда не смешивайте незрелый плод с испорченным.