В палате было тихо, так как больничные пациенты рано укладываются спать, и мой друг попросил медсестру придвинуть к кровати ширму, чтобы мы могли посмотреть нашу больную, не беспокоя остальных. У нее было, как он и говорил, две явных пулевых раны, одна более свежая, и по их расположению и небольшой глубине я мог заключить, что они были нанесены с намерением искалечить, но не убить. Она выглядела, как птица с подбитым крылом, в которую целился меткий стрелок. Вот только обстоятельства второго выстрела вызывали интерес, не ограничивающийся криминальным.
Я опустился на стул у кровати и начал разговор, пытаясь вызвать ее на откровенность. Обратив ко мне мечтательный взгляд своих глаз цвета морской волны, она довольно охотно отвечала на все вопросы. Она казалась странно отрешенной, странно безразличной к нашему мнению о ней; как будто она жила в далеком собственном мире, о котором была согласна говорить с любым, кому это будет интересно.
— Вы часто видите сны? — спросил я, чтобы начать разговор.
По-видимому, я затронул тему, которая ее занимала.
— О, да, — ответила она. — Я вижу ужасно много снов. Мне всегда снятся сны с тех пор, как я себя помню. Мне кажется, мои сны — самая реальная часть моей жизни, и самая лучшая ее часть, — добавила она с улыбкой, — а почему бы и нет?
— Похоже, что ваши сны недавно ввергли вас в беду, — ответил я, пуская стрелу наугад.
Она внимательно посмотрела на меня, как будто оценивая, многое ли мне известно, а потом сказала задумчиво:
— Да, я не должна бы опять туда ходить. Но все равно, мне кажется, должна, — добавила она с таинственной улыбкой.
— Вы можете в своих снах идти, куда вам хочется? — спросил я.
— Иногда, — ответила она и собиралась сказать что- то еще, но поймала недоумевающий взгляд моего компаньона, и слова замерли на ее губах. Я видел, что она была той, которых Тавернер называл «одна из Нас», и это подогревало мой интерес. Мне было жаль видеть эту изящную артистически выглядевшую девушку в такой отвратительной обстановке, ее огромные сияющие глаза выглядывали, подобно глазам посаженного в клетку животного. И я спросил:
— Чем вы занимаетесь?
— Продавщица, — ответила она. — В магазине одежды, чтобы быть точной. — Ее слова и манеры настолько отличались от того, что она о себе говорила, что я был еще больше заинтригован.
— Куда вы пойдете, выйдя отсюда? — поинтересовался я.
Она устало посмотрела в пространство, легкая улыбка застыла на ее лице.
— Я надеюсь, назад в свои сны, — ответила она. — Вряд ли я смогу придумать что-нибудь еще.
Мне хорошо было известно великодушие Тавернера, которое он проявлял в подобных случаях, особенно когда они касались «его собственного племени», и я был уверен, что он заинтересуется как личностью девушки, так и ее необычными телесными повреждениями, поэтому я сказал:
— А как бы вы отнеслись к тому, чтобы после выздоровления переехать отсюда в пансионат в Хайндхэде?
Какое-то мгновение она молча рассматривала меня своими удивительными светящимися глазами.
— Хайндхэд? — спросила она. — Что это за местность?
— Это вересковая пустошь, — ответил я. — Вереск и сосны, как известно, очень полезны для здоровья.
— О, если бы там было море! — мечтательно воскликнула она. — Скалистый берег на мили вокруг, куда накатываются атлантические волны и с громкими криками прилетают морские птицы. Если это на море, я согласна! Вересковые пустоши — это не мое место, мне нужно море, в нем моя жизнь.
Она резко замолчала, как будто испугалась, что сказала что-то лишнее, а затем добавила:
— Пожалуйста, не думайте, что я неблагодарна, отдых и перемены пойдут мне на пользу. Да, я буду очень признательна за письмо в лечебницу. — Ее голос оборвался, и глаза, которые еще больше стали напоминать морские глубины, невидяще уставились в пространство, где, я не сомневался, с криками носились чайки и с запада набегали на берег атлантические волны.
— Она опять потеряла сознание, — сказал мой хозяин. — По-видимому, в это время она всегда входит в состояние комы.
Пока мы наблюдали за ней, она сделала глубокий вдох, после чего дыхание ее прекратилось. Это продолжалось очень долго, хотя пульс оставался нормальным, так что я уже готов был предложить искусственное дыхание, когда, после глубокого выдоха, ее легкие опять принялись за работу и дыхание стало глубоким и ритмичным. Если вы внимательно наблюдаете за чьим-либо дыханием, вы обязательно замечаете, что сами начинаете дышать в том же ритме. Поймав себя на том, что я подражаю ее ритму, я обнаружил, что это очень специфический и непривычный для меня ритм. Я когда-то дышал так прежде, и я обратился к своему подсознанию за разгадкой. Внезапно я нашел ее. Это было дыхание плывущего в бурном потоке человека. Без сомнения, остановка дыхания означала погружение с головой. Девушке снилось ее море.