— Я возлагаю немалые надежды на скорое пробуждение разума у ныне диких племён. Ко многим варварским племенам мною посылаемы были проповедники слова Божия. Мы склоняем отдельных рабов из числа варваров к святому крещению. Нынче, к примеру, в монастыре святого Иоанна находится постриженный в ангельский образ брат Косьма, происхождением тавроскиф. Он в отрочестве жил в Константинополе, где обучился греческому языку. Сей инок дал обет донести Слово Божие до своих соплеменников и стал перекладывать Евангелие на свой язык, укрывшись от суеты и соблазнов мира сего в прибрежной пещере.
— Мне остаётся лишь выразить восхищение замыслом вашим, святой отец! — живо всплеснул руками Феофилакт. — Если бы удалось возможно скорее обратить дикарей тавроскифов в веру истинную, империя могла бы быть вполне спокойна за свои границы как на севере, так и на востоке. Ах, как нужно было бы ускорить подготовку новых проповедников из числа тавроскифов!..
— Таких людей мы готовим, — согласно склонил голову архиепископ. — С ними занимаются наши богословы, лучшие знатоки Писания, искушённые в экзегетике и гомилетике...
— Боюсь, что им не скоро понадобится знание богословских тонкостей, — усмехнулся протоспафарий Феофилакт. — Варваров вряд ли сможет убедить осознание моральной силы Христа. Их скорее сможет привлечь божественная сила Господа. Кроме того, нашим миссионерам следовало бы тонко подчёркивать всяческие удачи верующих во Христа... Удачи в торговле и прочих делах... Улавливаете мою мысль, святой отец?
— Да-да, дорогой Феофилакт, продолжайте, прошу вас, — озабоченно откликнулся архиепископ.
— Если дикарь поймёт, что истинный Бог обладает большим могуществом, нежели его деревянный кумир, это послужит наилучшим аргументом в пользу отказа от эллинских верований и принятия святого крещения.
— Вы совершенно правы! И это может ускорить подготовку проповедников. А ведь мы их как учим: «...священнописуя всяческое священное богоявление и богоделание в пёстром составе священноначальственных символов, не будет излишним вспомнить и о богодвижимом песнословии пророков...» — иронично усмехнулся архиепископ. — Ведь перед кем они будут проповедовать? Не перед книжниками и фарисеями, но — перед дикарями!..
— И в проповедях следовало бы подчёркивать сугубо практические выгоды веры истинной — всякий архонт скорее поверит клятве христианина, нежели дикаря, и всякий меняла охотнее ссудит деньги христианину, нежели варвару... Объяснять дикарю триединую сущность Бога — бессмысленно! Дикарю понять этого не дано!
— От всей души благодарю за полезную беседу, — сказал архиепископ, поднимаясь с ложа. — Увы, мне пора...
— Святой отец, ещё минуту внимания... В монастырь святой Фёклы нынче будут доставлены четыре монахини. Предупредите игуменью, чтобы с ними никто не смел разговаривать, принимать от них что-либо, а также передавать им что-либо...
— Могу я узнать, кто они?
— Разумеется, но только три человека в Херсонесе могут быть посвящены в эту государственную тайну — вы, стратиг и мать игуменья. Эти инокини принадлежат к императорской фамилии. Опасаясь смуты, василевс Михаил почёл необходимым посвятить своих сестёр служению Господу.
— Только сестёр? — вполголоса уточнил архиепископ.
— Сюда, в Климаты, — сестёр.
— А где будет пребывать сама василисса Феодора?.. — едва слышно поинтересовался архиепископ.
— Ей определён монастырь в Армении, — прошептал Феофилакт, всем своим видом демонстрируя, насколько он доверяет собеседникам.
Проводив архиепископа, стратиг Никифор возвратился на террасу, а за ним, сгибаясь под тяжестью тюков, вошёл Василий и сложил свой груз к изголовью ложа Феофилакта.
— Не прогневайтесь, дорогой Феофилакт... Херсонесцы, желая выказать вам свою любовь, преподносят вам в дар эти...
Стратиг развернул один тюк, маслянисто блеснули на солнце дорогие меха.
— Вели отнести на корабль, — сдержанно кивнул Феофилакт.
Стратиг махнул рукой рабам, и те покорно потащили тюки.
— Пойду лично прослежу, как обстоят дела там, на причале, — озабоченно сказал Никифор, уходя следом за носильщиками.
Когда он вышел, Феофилакт перехватил недоумённый взгляд Василия и тихо сказал:
— Находясь в провинции, не следует угрюмо воздерживаться от принятия каких бы то ни было подарков, однако нельзя при этом выказывать жадность... Существует разумная мера у всего, даже у гостеприимства. Дабы подарки не переходили в незаконные подношения, именуемые взятками, следует соблюдать старое правило: не всегда, не от всех, не во всякое время. Ибо весьма несправедливо не принимать подарков ни у кого, и весьма скверно с жадностью набрасываться на всё, что ни предложат... А сейчас поднимайся, надо бы и нам с тобой прогуляться до монастыря, убедиться, что всё сделано надлежащим образом. Я должен доложить кесарю о том, что инокини помещены в надёжном месте...