А старшие дружинники Дира — князья светлые и бояре родовые, старцы градские и воеводы — тысяцкие да полутысяцкие собирались в главном тереме, в просторной Золотой Палате.
За окнами шумел и гудел пир горой, заливались гусляры и песельники, а здесь стояла чинная тишина.
Много было съедено и выпито, о многом переговорено и пересужено.
Как умел, рассудил Дир все споры и взаимные обиды соратников, щедро одарил каждого — кого челядью, кого золотом, кому шубу пожаловал со своего плеча, кому поднёс чару заморского вина.
Как обычно, в конце весеннего снема, после всех распрей и пересудов, надлежало решить, куда обратить свои взоры, в какие земли направить дружину.
— Истомились ратники, разленились, — жаловался Радомир. — Не ровен час, вовсе отвыкнут от брани, не захотят променять тёплую повалушу на поле ратное, для чего тогда будет нужна такая дружина?
— Может, на вятичей сходить? — нерешительно предложил радимичский князь Добронег. — Мои люди ходили туда и сказывали, что зачастили к ним гости Гостомысловы... Не столько торгуют, сколько высматривают... Не оказалось бы так, что придёт туда однажды Гостомысл, обложит вятичей данью...
— Да что с тех вятичей взять?! — загремел густым басом на всю Золотую Палату воевода Радомир. — Сядем в лодьи да и пустимся на полдень!.. Повоюем Корсунь али дальше — вдоль берега моря пройдём, вот и озолотимся... Обещался император платить каждое лето того ради, чтобы мы в его земли не хаживали, а слова своего не держит. Три лета дружина киевская в ту сторону и не глядела, а какая нам за то плата вышла? Шиш без масла!.. Доколе терпеть нам от греков? — оглаживая пышную бороду и горделиво поглядывая на сотрапезников, вопрошал Радомир.
— Верно, воевода!..
— В лодьи!..
— На греков!
Увидел Дир, что заблестели глаза воевод и бояр, пришлись им по нраву речи Радомира.
Лишь рассудительный не по летам Добронег усомнился:
— Достанет ли силы?
— Прежде доставало — и нынче не сробеем! — хвастливо прокричал Радомир. — Чтобы и детям своим заказали обманывать нас. Уж коли обещался платить — плати!..
— Радимичам хочется поближе добычу найти, вот и зовёт Добронег на вятичей...
— Может, оно верней будет, на вятичей-то? — подал голос дрегович Олдама.
— А может, на Волгу сходить? Булгарские города бога-а-тые, а товару всякого — хоть лопатой греби...
— Эка, хватил! Далече булгары те... Прошлый раз переяславская дружина ходила, почти вся в брынских лесах легла.
— А отчего? Оттого, что ближним путём пошли! А нужно было — там, где коням корма много, в обход, по степям, вдоль Дона... Или — верховьями Волги, от кривичей...
Напоминание о недавнем поражении меньшей дружины резануло по сердцу Дира, и он громко позвал:
— Ларника сюда!..
Стихли голоса за столом, каждому стало ясно, что Дир принял решение.
Великий каган обвёл глазами сотрапезников и принялся неспешно объяснять:
— Настало время, братья, напомнить молодому императору про то, что не выплачена обещанная нам руга за три лета... Для сего, полагаю, следует нам отправить в Царьград посольство.
Гриди внесли в Золотую Палату сундучок с принадлежностями для письма, следом приплёлся подслеповатый ларник, сел поближе к свету, разложил на коленях кусок гладко выскобленной телячьей кожи, обмакнул лебяжье перо в настойку чернильных орешков и приготовился записывать всё, что скажет Дир.
— Брату моему, императору Михаилу шлю свой поклон и пожелание всяческого благополучия...
Продиктовав эти слова, Дир задумался.
Притихла старшая дружина в ожидании, кого Дир назовёт своими послами.
— Нет, не так! Начинай сызнова.
Ларник беспрекословно убрал в сундучок испорченный лист пергамена, вытащил новый кусок лощёной телячьей кожи, выжидательно поглядел на переменчивого правителя.
— Готов? Ну, так пиши же: «Я, Дир, великий каган руссов...»
По губам Дира скользнула едкая усмешка, когда на миг представил он себе вытянутые лица царьградских вельмож при прочтении такого послания. Титулование это Дир принял недавно и был им вполне доволен. Носитель верховной власти на Руси принял наименование, заимствованное из чужого языка, — каган.
Диковато звучит, да ведь для народа всегда нужно нечто священное и малопонятное. Лучше, если взято из чужих краёв, дальнее всегда пользуется большим почтением, нежели своё, доморощенное...
Зашушукались между собой старцы градские, удовлетворённо крякнул лихой воевода Радомир — круто, ох круто забирал Дир!..