Случилось нападение степняков уже на исходе дня, когда измученные корабельщики заканчивали переход через очередной порог.
Это был знаменитый Ненасытен — шесть тысяч шагов посуху, с грузом на плечах, затем толкать лодьи на катках...
Намаялись до захода солнца, наломали хребты, и уже застучали в котлы кашевары, призывая всех к ужину, как вдруг, откуда ни возьмись, выметнулась на берег ватага отчаянных степняков.
Караульщики запоздало ударили в барабаны, закричали благим матом, да было поздно.
Засверкали кривые сабли в руках узкоглазых дикарей, тучей полетели калёные стрелы.
После молниеносной схватки остались лежать на береговом песке два лодейника.
Ночью справляли горестную тризну, высоко в степное небо улетал дым погребального костра.
До утра воины не снимали оружия, все ждали, что степняки повторят нападение, и готовы были дать достойный отпор.
— Пронесло на сей раз... — перед самым рассветом сказал Надёжа. — Не иначе как будут нас поджидать у Кичкаса.
Юный лодейник Ждан осмелился спросить:
— А почему там?
— На Кичкасе им удобно грабить. Там, вишь, брод. Конники могут накинуться с любого берега, отбить от каравана лодью или две и безнаказанно скрыться на другом берегу, а уж там — ищи ветра в поле!.. На Кичкасе не ведаешь, с какого боку ждать опасности — то ли спереди, то ли сзади, то ли с левого боку, то ли с правого. Так-то вот...
— А будет ли место, где никто не нападает?
— Будет, — усмехнулся Надёжа. — Как выйдем в открытое море, там и пойдём без опаски. Одно у нас утешение — вниз река сама несёт. И хоть идти по порогам несладко, а назад подниматься — и того горше. Четыре недели идёшь вверх по реке, и ни минуты покоя... Степные воры знают, что в лодьях у нас — царьградские вина, паволоки, диковины заморские, того ради на караван могут налететь во всякую минуту.
В четырёх днях пути ниже Волковой заборы находился остров Хортица.
Туг караван задержался надолго, чтобы дать передышку натруженным рукам лодейников, уложить в лодьях грузы, поставить мачты и проверить корабельные снасти.
На Хортице оставляли до осени деревянные катки, на которых придётся перетаскивать лодьи на возвратном пути.
В укромном месте у священного капища приносили обильные жертвы славянским богам — Волосу, Перуну и Роду.
Здесь послы и торговцы прощались с Русью — иные до осени, иные и навсегда.
Последняя долгая стоянка перед выходом в открытое море была на острове Березани. Здесь запасали впрок пресную воду, латали паруса, а чтобы уберечься от высокой морской волны, наращивали борта низко сидящих лодий связками сухого камыша.
С утра пораньше отправлялись в путь. По морю лодья шла под парусом, лодейники отдыхали, нежась под тёплым солнышком.
Лодейщик Надёжа удобно устроился на носу и зорко поглядывал по сторонам.
К Надёже подошёл Ждан, спросил, указывая в морскую даль, где скользил по самому краю моря косой парус:
— Скажи, Надёжа, кто может плавать посреди моря?
— Греки... Обычное дело, корсунские дозоры заметили наш караван, послали гонца на границу. У них так дело поставлено. Сейчас приготовятся воевать...
— Греки боятся посольского каравана?
— А то нет?! Кто там угадает — послы идут, торговые люди или дружина молодцов?.. Нас на шести лодьях наберётся две сотни ратников. Ого-го! Небольшой городок с наскока взять можно... Потому и шлют греки гонца, чтобы опередить нас, чтобы выставить корабли с жидким огнём. Страшная сила этот греческий огонь. Под водой горит!..
— Заговорённый, знать, — высказал догадку Ждан.
— Кто их, греков, разберёт, — махнул рукой Надёжа. — Я-то сам от греческого огня пока не пострадал, но от людей слышал, что нет от него спасения никому.
Как только стало известно о приближении каравана тавроскифов, турмарх Николай распорядился выслать им навстречу два дромона, с тем чтобы принудить чужеземцев предъявить все товары таможенной страже и объяснить свои намерения.
Толмач, посланный с одним из дромонов, вскоре вернулся на лёгкой лодчонке и сообщил, что идут не торговцы, а послы тавроскифского правителя.
Выслушав доклад расторопного толмача, Николай приказал ему отправляться на пристань и передать послам приглашение разделить трапезу.