Едва лизнули славянскую сладость, что тут началось!.. Мигом выстроилась вереница, так что Ждан едва успевал мерной кружкой зачерпывать мёд и разливать его в подставляемую посуду, а Надёжа принимал от греков монеты и живо отсчитывал сдачу.
Радомир отправился погулять по площади. Находясь в добром расположении духа, воевода лишь время от времени недовольно морщился, когда ветром приносило всякий смрад.
Жили в Царьграде довольно грязно. Греки гораздо больше заботились о спасении своих душ, чем о чистоте рыночных площадей.
Прямо под ногами валялись кучи всякой гнили, да и помои кухарки выплёскивали, не чинясь, прямо под ноги прохожим, а потом по грязным лужам ползали придурки, вылавливая съедобные куски, тут же бегали собаки и кошки, а порой и крупные крысы показывали свои острые усатые мордочки.
Кого только не увидишь на людной площади — тут и богатые вельможи, и увечные и прокажённые, припадочные и слепцы, выпрашивающие подаяние, подозрительные бродяги и подёнщики, богобоязненные старушки и гетеры, готовые любому прохожему отдаться за два обола...
А уж юродивых было в Царьграде столько, что повсюду на них натыкался взгляд. И если один примется таскать за собой на верёвке смердящий труп собаки, то другой уже тащит дохлую кошку, размахивая ею над головой.
В другом месте двое слабоумных затеяли свару между собой, стали тягать друг друга за спутанные волосы, награждать тумаками и шишками, размазывая по грязным щекам кровавые сопли.
Один грязный придурок увязался за воеводой Радомиром и ходил за ним неотступно, пока воевода не сжалился над божевольным и не бросил ему медную монетку.
Радостно засмеялся дурак, спрятал монетку за щёку, стал указывать на Радомира пальцем, визжать и хрюкать. Прохожие стали смотреть то на воеводу, то на юродивого, потом залопотали между собой, засмеялись.
Радомир подумал, что смеются над ним, и уже хотел было задать юродивому славную трёпку, но тот будто угадал намерения воеводы, плюхнулся в грязную лужу и валялся в ней, как свинья, да ещё и во все стороны швырялся грязью...
Что с больного взять?..
Поначалу Ждан не поднимал глаз от бочонка с мёдом, смущённо сопел, принимая из рук молодых смешливых кухарок корчаги и баклажки, наполняя их доверху.
Хотя и непривычна была молодому дреговичу такая работа — торговать посреди царьградской рыночной площади, однако понемногу приноровился, а потом и вовсе думать забыл, что находится за тридевять земель от родного порога, знай себе черпал полным ковшиком из бочонка, разливал мёд, а боярин Надёжа нахваливал товар, едва успевая при этом отсчитывать сдачу.
Торговали бойко и до полудня успели сбыть не меньше половины товара. Потом солнце поднялось в зенит, и покупателей стало заметно меньше. После полудня и вовсе никто не подходил, сколько ни зазывал на разные голоса Надёжа.
— Пойду погляжу, что за товары в лавках, — сказал Надёжа.
Следом за боярином разбрелись по опустевшей площади и все тиуны, попрятались в тени каменных галерей, окаймлявших рынок.
Ждан не заметил, когда и откуда подкрался к нему грязный юродивый, как вдруг этот недужный, глумливо хихикая, с неожиданной ловкостью пихнул молодого дреговича так, что он не смог устоять на ногах, а придурок тем временем запустил свою грязную лапу в бочонок с мёдом и стал нахально облизывать ладонь, затем фыркнул презрительно и опрокинул медушу.
— Ты чего тут, чего? — закричал на него Ждан.
Юродивый подскочил к телеге и опрокинул ещё один бочонок.
Мёд растёкся на булыжной мостовой, на него с шумным жужжанием полетели крупные зелёные мухи.
Ждан легко отшвырнул безобразника прочь, но юродивый не унимался и, хихикая, вновь пополз на четвереньках к медушам.
Да что же это такое делается?
— Помогите!.. — закричал Ждан. — Лю-у-у-ди!..
Никто из греков, стоявших поблизости, не собирался идти на выручку.
Похоже, рыночным зевакам даже понравились выходки дурака, кое-кто уже стал подзадоривать его на новые проделки.
Ждан отпихивал юродивого, а тот упорно лез к медушам.
К счастью, тут пробудились тиуны, дремавшие в тени, поспешили на выручку Ждану, едва-едва отвели настырного дурака от мёда.
Неведомо откуда набежали другие юродивые, заверещали, словно их резали, кинулись на тиунов, выхватили из руки Ждана мерный ковшик, рассыпали по земле греческие монеты.
Тиуны вначале оглядывались на греков, не решались тузить нахалов, но в конце концов не стерпели и принялись отвешивать тумаки безо всякой пощады.