Кесарь Варда самодовольно ухмыльнулся, хлопнул в ладоши, отворилась боковая дверца, и в зал втолкнули связанных и обезоруженных воеводу Радомира и боярина Надёжу.
На них невозможно было глядеть без жалости и сострадания — бороды были издевательски обрезаны, на скулах темнели багровые кровоподтёки, из глубоких царапин сочилась сукровица.
— Аскольд, скажи им, чтоб Ждана выдали, — едва ворочая распухшим языком, пробормотал воевода Радомир. — Погибнет в темнице юныш ни за что...
Но не успел князь Аскольд обратиться со своей просьбой, как греческий кесарь заговорил сам.
— Прошу на словах передать киевскому архонту Диру, дабы впредь он своих буянов с посольством в столицу Ромейской империи не присылал, — сказал Варда и направился к выходу из парадного зала.
— Постой, кесарь! — прокричал вслед ему Аскольд. — Мы весьма сожалеем о случившемся и просим выдать лодейника Ждана... Мы просим выдать его не для того, чтобы избавить от справедливого наказания, но для того, чтобы он принял кару по закону русскому.
— Разве у варваров есть закон? — поворачиваясь к послам и насмешливо приподнимая одну бровь, спросил Варда.
— Разумеется. Всякий человек подвергается справедливому суду и несёт наказание по заслугам, по закону русскому, — сбивчиво объяснял Аскольд.
— Преступник уже осуждён в полном соответствии с нашим законом, и я отнюдь не вижу смысла в том, чтобы выпускать волчонка из клетки... Советую послам позаботиться о спасении своих драгоценных жизней, ибо империя ничего гарантировать вам не может...
От устья Суды до Киева послы великого кагана добирались сушею, меняя коней через каждые десять — пятнадцать вёрст, и однажды под вечер очутились перед воротами Детинца.
Их без промедления провели в Золотую Палату.
Послы стояли запылённые, усталые, злые, угрюмо молчали.
Великий князь Дир появился неожиданно, словно он давно уже был где-то рядом. Прошёлся по палате, остановился рядом с Аскольдом, вздохнул горестно:
— Так-то приветили вас греки...
Поглядел на послов, покачал головой:
— Говори, Аскольд.
Задыхаясь от душившей обиды, Аскольд принялся рассказывать всё, как было, спеша выплеснуть всю горечь, накопившуюся на сердце.
Понемногу в Золотую Палату заходили старшие дружинники, толпились у двери, не решаясь садиться.
— Дир, неужто простим грекам позор наш? — закончил Аскольд. — Греки ругу платить нам не собираются.
Зашумели собравшиеся воеводы и старцы градские.
— Тише, вы!.. — прикрикнул на них Дир. — Расшумелись на ночь глядя...
Опечалилась старшая дружина.
Понимал их чувства Дир — и обиду терпеть негоже, да удачный поход и прибыль мог сулить немалую. Пожалуй, дело было даже не столько в обиде, сколько в разочаровании...
Обычно послы возвращались из Царьграда с обильными дарами, вино заморское рекой текло, а тут...
Конечно, теперь воеводы и бояре станут склонять Дира к походу в земли греческие.
Доходы от родовых земель обеспечивали боярам и князьям изрядный достаток, но главным источником богатства были сокровища, полученные в походах...
Военная добыча делилась пропорционально числу выставленных воинов, и потому самые именитые бояре больше всех были заинтересованы в дальних походах.
Коли разобьют дружину — невелика потеря, народу на Руси много, бабы каждый год рожают... Зато в случае удачи захваченная добыча с лихвой покрывала все затраты.
— Прощать грекам обиду я не намерен... Но и спешить не станем.
Дир помолчал.
— Торговать в Царьграде до поры не будем, дабы не учинили нам греки новых обид. Про то, как нам посчитаться с императором, решим по весне. До той поры никому ничего не сказывать, никому виду не подавать, что греки обидели нас. Во все пределы разослать гонцов, чтобы на весну готовили лодьи, припасы, оружие... А сейчас идите все прочь!