— Добрый человек, выкупи меня из неволи, — взмолился по-русски один раб. — Если до Киева доберёмся, получишь за меня двойную плату.
— Путь мой лежит в другую сторону, — озабоченно сказал Бьёрн и повернулся к продавцу: — Если цену сбавишь... скажем, за два золотых, то так тому и быть, возьму этого молодца...
Степняк почувствовал в Бьёрне достойного покупателя и стал торговаться. Сошлись на двух золотых и в придачу шесть монет серебром.
Дверца клетки открылась, узник ступил на землю и упал лицом в траву. Не держали его подкосившиеся от слабости ноги.
А степняки ускакали в темноту, только пыль взвилась из-под колёс кибитки.
— Ты чей будешь? — поинтересовался Бьёрн.
— Киевского боярина Надёжи лодейник.
— А имя твоё как произносится?
— Ждан.
— Что ж, полезай ко мне на спину, время ужинать.
Подхватив исхудавшего раба на плечи, Бьёрн пошёл к солеторговцам, хлебавшим кашу из большого котла.
— Для чего ты его купил? — недовольно проворчал старшина.
— Будет прислуживать мне.
Он усадил своего раба поближе к котлу, дал ему свою ложку — серебряную, с витой ручкой.
Но едва раб потянулся к каше, как ударом ноги старшины был опрокинут навзничь.
— Когда все свободные люди насытятся, будет позволено есть и рабам, — жёстко объяснил старшина Бьёрну. — И ты здесь свои порядки не устанавливай!
— Прости, если что не так, — виновато развёл руками Бьёрн.
Ждан отодвинулся от котла, повернулся к нему спиной и стал глядеть куда-то вдаль, может быть, на зелёную звезду, поднимавшуюся над горизонтом.
Немедленно по прибытии в Херсонес Бьёрн отправился на берег моря, чтобы узнать, не собирается ли в столицу какое-нибудь из торговых судов.
Ждан испуганно жался к своему избавителю, по сторонам глядел с опаской, словно боялся, что стражники схватят его и заключат в темницу.
У причала Бьёрн увидел славянские лодьи, подошёл ближе, и тут Ждана словно ветром подхватило.
С пронзительным криком: «Надёжа, Надёжа!..» — он устремился к молодому корабельщику, распоряжавшемуся укладкой груза.
Подойдя ближе, Бьёрн увидел, как кормщик заключил Ждана в объятия.
— Если пожелаешь, можешь купить у меня этого раба, — осторожно предложил Бьёрн.
— Сколько просишь? — обрадованно спросил корабельщик.
— Шесть золотых.
Не торгуясь и не прекословя, кормщик в ту же минуту отсчитал деньги.
— Будь здоров! — сказал Бьёрн рабу и помахал на прощанье рукой.
В лодье у этого раба оказалось немало знакомых — они теребили и тормошили его, одобрительно похлопывали по плечам, наперебой протягивали всякие лакомства.
Бьёрн убрал монеты в кошель и пошёл по причалу дальше, туда, где прибрежные служители отматывали толстые канаты, готовясь отпустить тяжело сидящее в воде судно на волю волн.
— Куда путь держишь, навклир? — спросил Бьёрн, обращая свой вопрос к старшему мореходу.
— Мы идём в Фессалонику, чужеземец, — ответил навклир.
— Можно с вами доплыть до Константинополя?
— Это будет стоить две номисмы, — предупредил навклир.
— Сговорились! — сказал Бьёрн и лихим прыжком преодолел увеличивавшуюся на глазах полосу воды между бортом судна и причалом.
Ветер живо наполнил пузатый парус, судно полетело вдогонку за солнцем.
Путешествие в столицу империи прошло благополучно, однако в первый же вечер Бьёрна, искавшего себе пристанище в гостинице, на берегу бухты Золотой Рог подкараулили злоумышленники и крепко избили.
Когда Бьёрн очнулся, он лежал на булыжной мостовой без пояса, в котором хранились деньги, без дорожной сумы, без сапог и без плаща.
Поднималось багровое утреннее солнце, на улицу выходили муниципальные рабы, меланхолично сгребавшие мусор в кучи.
Спешили на рынки за провизией экономки и повара, а Бьёрну некуда было торопиться.
Прохожие принимали Бьёрна за подгулявшего чужеземца и советовали убираться, пока не явилась городская стража.
Бьёрн поднялся на ноги и обнаружил, что единственным его достоянием является массивный браслет из чернёного серебра. В темноте грабители его не заметили и не сняли с предплечья. Да несколько в стороне валялась на боку плетёная клетка с голубями.
В голове шумело, затылок тупо болел.
Бьёрн дотянулся до клетки, убедился, что голуби живы и здоровы.