— Эге-гей, отворяй!..
Следом за пасынком вскоре подтянулась полусотня вершников, сопровождавших санный поезд.
Сверху на голову Гордяты посыпался снег из-под ног замешкавшегося караульщика, с боевой площадки свесился воротный стражник, долго и недоверчиво разглядывал запоздалых гостей.
— Ну, где там твой князь Милорад? — нахально осведомился Гордята. — Отчего не встречает брата своего названого?
— Когда это он побратался и с кем?.. — недоумённо покрутил головой старший воротный стражник и не решился отдать приказ своим гридям, чтобы снимали запоры, поманил к себе безусого ратника, шепнул ему что-то.
Отрок сбежал по лестнице вниз и ускакал в город, а караульщик завёл неспешный разговор:
— Кто таков? Куда путь держишь?
— Да ты не признал князя киевского Аскольда, курицын сын? — возмутился Гордята и погрозил караульщику плетью: — Вот как велит Милорад всыпать тебе для памяти...
— Кто таков? Куда путь держишь? — угрюмо повторил караульщик.
— Светлый князь киевский Аскольд! — приподнимаясь в стременах, гаркнул пасынок во всю глотку. — А путь держим на полночь, в Славгород, с гостьбой... Довольно с тебя?!
— А кто вас разберёт, с гостьбой идёте али воевать, — проворчал караульщик, озадаченно почёсывая затылок.
Вскоре послышался хруст морозного снега под копытами, жалобно заскрипели ступени, и над воротами показалось круглое заспанное лицо полоцкого князя Милорада.
Вглядевшись в лица обозников, Милорад махнул рукой.
Заскрипели дубовые створки, распахнулись для проезда, затем опустился на внутренний ров лёгкий мостик, по которому потянулся в город обоз.
— Обогреться с дороги и то не пускаешь, — устало пожаловался Аскольд.
— Вижу, как ты греешься... Небось все в бармах да в кольчугах. От вас, киевлян, всякого ожидать можно... — проворчал Милорад.
— Намедни проходили краем земли дреговичей, лихие люди едва не отбили десяток саней с житом, — понизив голос, сказал Аскольд. — Зашли в твои земли, думали, что у тебя поспокойнее, да где там!.. Твои же смерды накинулись на обоз, словно волки голодные! Ты бы проучил одного-другого, третьему неповадно будет разбойничать!..
— Почём знаешь, что мои люди шалят? По лесам в эту пору мно-о-го народу всякого шастает. Радимичи забредали, словене промышляли, те же дреговичи покоя не дают... Оголодали смерды, за мешок жита готовы голову на кон поставить... Ты, часом, не жито везёшь?
— Есть и жито, — уклончиво ответил Аскольд. — Под Киевом жито нынешний год хорошо уродило...
В княжеский терем приглашён был лишь Аскольд да с ним дюжина пасынков. Елену сенные девушки провели на женскую половину терема, а всем прочим киевским обозникам Милорад повелел размещаться в холодной повалуше и на конюшне.
Поднялся в Детинце шум и гам, холопы зажигали смолье, вздували огонь в печах, распахивали настежь амбары. Суетилась полоцкая дворня, приготовляя неурочный пир.
В подарок Милораду Аскольд поднёс две большие амфоры корсунского вина, да корчагу греческого масла, да разных сладких сушёных заморских овощей — то-то обрадовался толстяк! Словно дитя малое! Уж не знал, чем и отдариться.
Повелел наутро зажарить молодого бычка, а пока откупорить пять бочонков хмельного мёда и выставить на столы разносолы и готовизну.
В гридницу по одному, по два сходились полоцкие старшины, воеводы, старцы градские. Чинно отвешивали поклоны, степенно рассаживались вдоль стен, попивали мёд и пиво, прислушивались к беседе, которую вели между собой светлые князья Милорад да Аскольд.
Киевский князь делился с Милорадом летошними новостями.
— Минувшим травнем приходили к нам в Киев ляхи с торговлей... А по пути проходили они через землю дреговичскую... Кто там нынче правит?
— По смерти отца своего стал там володеть молодой князь Олдама, — пренебрежительно усмехнулся Милорад и шумно отхлебнул из серебряного кубка добрый глоток багрового заморского вина.
— Да, точно, Олдама! И сказывали ляхи, будто бы тот князь Олдама перед всем честным народом похвалялся, что пойдёт походом на Полоцк и что тебя, Милорад, заставит платить себе дань во всякое лето.
— Не белены ли, часом, объелся тот дрегович? — возмущённо спросил Милорад и дёрнул себя за ус.
— Того не ведаю, — добродушно ответствовал киевский князь. — Что мне ляхи баяли, то я тебе передал... Знаю только, что у тех ляхов купил князь Олдама мечей германских до полусотни и в Киев людей своих присылал, чтоб меняли они мягкую рухлядь на щиты и секиры... Киевские щитники — мастера известные. К нам за щитами, почитай, от всех земель приезжают...