Эти тавроскифы были весьма говорливы, особенно владелец корабля, которого все называли Надёжа.
Путешествие протекало размеренно, чувствовалось, что тавроскифы вполне освоили путь до низовьев реки. Некоторое беспокойство у них вызвали подводные камни, преградившие течение реки. Однако у тавроскифов были заготовлены огромные деревянные колеса, на которые они ставили свои суда и по берегу перетаскивали их до спокойной воды.
На высоком откосе в это время находились воины, охранявшие караван от степных разбойников.
Однажды кочевники всё же напали на караван, это случилось ночью, когда утомлённые тавроскифы спали на берегу. В скоротечной схватке почти никто не пострадал.
Караван продолжил свой путь и вскоре прибыл на священный остров тавроскифов, на котором они оставляли деревянные колеса, обшивали борты связками камыша, совершали обильные жертвоприношения своим богам и ставили мачты.
Через четыре дня караван вышел в море, и вскоре взорам путешественников предстал Херсонес, в котором тавроскифы совершали торговые сделки с хазарами и греками.
Вардвану удалось попасть на торговое судно, следовавшее в Колхиду. Оттуда уже было рукой подать до Малой Азии, до славного города Тефрики, где его ожидали единомышленники...
В Тефрике Вардван имел продолжительную беседу с Карвеем, но содержание этой беседы нам, увы, неизвестно.
Перед праздником Успения Богородицы Вардван возвратился в Константинополь.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Великий логофет Феоктист явился в покои василиссы с радостью на лице.
Дождавшись милостивого кивка, поспешил изречь:
— Ваше величество, молодого государя можно скоро женить!..
— Слава тебе, Господи! — обрадованно воскликнула василисса. — Может быть, в браке Михаил остепенится, образумится, перебесится, наконец...
— Есть у меня на примете одна молодая особа. Завтра же представлю её пред очи вашего величества, — пообещал Феоктист.
— Как её имя?
— Евдокия.
— Что за напасть?! Уж не дочь ли она Интера? — в гневе вскричала василисса.
— Великий логофет испуганно перекрестился и поспешил заверить рассерженную василиссу:
— Нет, эта девушка принадлежит к славному аристократическому роду Декаполитов.
— Не сноха ли Варды? — уточнил Игнатий.
— Нет, — сухо поджал губы Феоктист.
— Всюду одни Евдокии: у Варды сноха, у Михаила любовница, а теперь и жена будет Евдокией, — озабоченно сказала Феодора. — Ты в ней уверен?.. Может, все Евдокии равно склонны к распутству?..
На следующий день патриарх Игнатий служил божественную литургию в храме Святой Софии и при большом стечении народа начал проповедь с яростного обличения греховных плотских страстей.
Горожане понимающе переглядывались и бросали косые взгляды на царский придел, где впереди всех царедворцев возвышалась могучая фигура Варды. Рядом с ним, гордо держа голову, стояла его сноха Евдокия.
— Самый губительный бич, какой диавол только мог дать людям, — это плотское вожделение! — с отвращением выговаривая каждое слово, высоким голосом восклицал Игнатий. — Греховные страсти, жаждущие плотского наслаждения, безрассудно и неудержимо стремятся к удовлетворению. Именно из них проистекают измены отечеству, именно из них прорастают преступные замыслы ниспровержения власти, именно они толкают людей на сношения с врагом рода человеческого... На прелюбодеяния и всяческие подобные мерзости подвигает отдельных людей неутолимая жажда плотского наслаждения... И это в то самое время, когда человеку даровано от Вседержителя самое прекрасное — разумная душа. Нужен ли разум похотливому скоту?! Ничто так не враждебно разуму, этому божественному дару, как плотское наслаждение. В царстве похоти не может утвердиться никакая доблесть... Это понимали ещё в седой древности, это понимаем и мы сейчас... О каком служении отечеству может идти речь, если помыслы человека заняты лишь поиском греховных наслаждений?!
Миряне нахально шушукались и хихикали, за своей спиной Варда слышал мерзкие смешки.
Евдокия стояла ни жива ни мертва.
Внешне Варда оставался бесстрастен, хотя готов был собственными руками, прямо в алтаре Святой Софии задушить обрюзгшего скопца Игнатия, осмелившегося ославить его перед всем миром.
Едва дождавшись окончания службы, Варда первым подошёл к причастию.
Игнатий окинул его испепеляющим взором и на глазах у тысячной толпы мирян... отказал всемогущему кесарю в причастии.