Это же проклятье божье: чуть завелась у страны копейка — строители в согласии с планом хватают ее и срочно закапывают в землю, омертвляют в фундаментах и стенах. Да разве так мы когда-нибудь будем жить богаче? Нельзя этого делать, убейте меня, нельзя, и все.
Объективности ради отмечу, что в перечне чрезвычайных оздоровительных мер значится и такая: сократить безмерно растянутый фронт строительства. Замысел не нов. Помню, в свое время Н. С. Хрущев поставил перед плановиками ультиматум: если те не прекратят распылять капитальные вложения, то лично он, руководитель государства, будет включать в титул каждую новостройку, без него не смей. И что? В ту пору было сто тысяч строек производственного назначения, сегодня — больше трехсот тысяч, причем на один объект в среднем приходится 12 строителей. Есть примеры и посвежее. В прошлом году действительно законсервировали приказом объекты стоимостью 24,2 миллиарда рублей, но другой рукой начали новостройки ценою в 59,1 миллиарда.
Инвестиционный сектор экономики перегрет, однако плановой указивкой, грозной директивой его не охладишь. Нужно снижать инвестиционную активность, спрос на капитальные вложения. Как этого достичь, экономистам надоело писать, а публике читать: желаешь строиться — на казенный каравай рот не разевай, заработай денежки сам. Но самофинансирование, как мы сто раз предупреждали, да кто нас слушает — гласность какая-никакая есть, со слышимостью пока швах, — самофинансирование немыслимо ввести изолированно, вне полного пакета экономических реформ. Если вы продолжаете планировать, какую продукцию предприятие обязано изготовить, тогда будьте любезны указать, кому ее отдать, с кого деньги получить. Значит, сохраняется дележка ресурсов по фондам. И пошло-поехало: нет свободной оптовой торговли предметами производственного назначения — нет и самофинансирования. Мало ли, что предприятие заработало деньги — на них ничего не купишь без фондов, карточек, жди, пока тебе выделят металл, цемент, кирпичи, оборудование.
В этих условиях самофинансирование даже вредно, ибо к бесчисленным казенным стройкам добавляются заводские (та самая щедринская рыба тюрбо). В 1986–1988 годах министерства и предприятия аж на 31 процент увеличили количество строек, планы по которым они утверждают самостоятельно. За один прошлый год объем сверхнормативного незавершенного строительства возрос в 1,6 раза. Ныне за первый квартал предприятия инвестировали на 45 процентов больше собственных средств, чем за тот же период прошлого года. А ведь в качестве одной из ключевых чрезвычайных мер по оздоровлению экономики правительство объявило сокращение количества строящихся объектов. Задумано одно, жизнь идет в обратную сторону — еще тоньше размазаны ограниченные ресурсы страны, рост незавершонки бьет все рекорды, траншей и фундаментов прибавляется столько, что мы уж и со счету сбились. Снова и снова мы убеждаемся: отдельные новации, вырванные из контекста экономических преобразований, не оздоровляют хозяйство, а еще более разлаживают его.
Того же свойства и другие чрезвычайные меры, которые предстоит провести до реформ. На содержание девяти тысяч убыточных предприятий в прошлом году казна выложила 5 миллиардов рублей. «Правительство, — заявил Н. И. Рыжков, — придерживается твердой позиции, что 1990 год должен быть последним для такого недопустимого… явления». Это возможно, но надолго ли? Разберемся. Далеко не всегда убытки свидетельствуют о малом усердии работников. В командной системе зачастую одним коллективам на роду написано приносить убытки, другие, так сказать, обречены на высокую прибыльность. Сейчас убыточны либо низкорентабельны сырьевые отрасли. Никто, однако, не доказал, что шахтеры, металлурги, лесозаготовители работают хуже всех — просто цены на их продукцию назначены такие, что едва покрывают затраты. С января 1991 года цены на сырье и топливо резко повысят и, скажем, добывать уголь станет столь же выгодно, как производить машины для добычи угля. Убыточных шахт действительно не будет, однако надо же понимать, что успех окажется чисто счетным, цифровым. Дальнейший ход дела я знаю наизусть. До следующего пересмотра оптовых цен (а он происходит раз в 10–15 лет) стоимость угля не изменится — цена записана в прейскурант, дороже никто не заплатит. Технику, конечно, тоже будут продавать по новым назначенным ценам, не дороже. Но разница в том, что под флагом обновления продукции изготовители снимут с производства теперешние машины — они останутся только в прейскурантах. Взамен предприятия станут выпускать якобы усовершенствованную технику, а на нее и цена новая. По нашим расчетам, ползучий рост цен на продукцию машиностроения — не менее 30 процентов за пятилетку. Уголь же вы не усовершенствуете, значит, и цену на него не поднимете. Но если топливо долгие годы в одной цене, а машины для его добычи стремительно дорожают, то ясно, что уже на втором и третьем году после тотального пересмотра оптовых цен шахты опять будут низкорентабельными, а затем и убыточными при самой лучшей работе коллективов. Так что же, прикрыть их? А чем топить?