Выбрать главу

Проклиная все на свете, Киселев тепло оделся и отправился на перекресток. Было безумно, до одурения холодно. Так холодно, что казалось, даже сердце застыло, не смея биться. Печальная луна ежилась и дрожала. Звезды сжались от нервного истощения и чувствовали себя несчастными в этом безжалостном мире. Ветви деревьев покрылись льдом и трещали, изнемогая от мороза. Добравшись до перекрестка, Иван Александрович оглянулся по сторонам. Зрелище, раскинувшееся перед его глазами, ошеломило взгляд и моментально согрело сердце: прямо на дороге лежали купюры крупного номинала.

Киселев буквально обалдел от счастья. Вот это поворот! Ай да чертовка! А ведь казалась рядовой вредительницей! Он бросился жадно подбирать деньги, рассовывая их по карманам и млея от внезапно навалившегося счастья. Казалось, мир вокруг ожил, и наступила долгожданная оттепель. Руки совсем не мерзли, щеки горели, а в зрачках Киселева полыхал пожар сребролюбия. Он совсем забыл о том, что ветви обледенели, а Луна съежилась, что пропал сон, а завтра рано утром на работу. Какое это имело значение, если вместо луны его карманы освещали крупные купюры? О, блаженный миг внезапного счастья!

Вернувшись домой, Иван Александрович жадно пересчитал деньги, спрятал их в портфель, а затем, удовлетворенный, счастливый, заснул с улыбкой младенца на лице. И приснился Киселеву страшный сон. Как будто кто-то серый, незнакомый сидит на его кровати и нежно гладит по голове. Было очень приятно до тех пор, пока сознание не пробудилось и не поняло то, что жена спокойно спит рядом, а больше дома ровным счетом никого нет. Ивану Александровичу внезапно стало так необъяснимо жутко, что на голове зашевелились все волосы, а в груди похолодело. Он боялся дышать или раскрыть себя одним неосторожным движением, показать призраку, что он вовсе не спит и все понимает. Киселев стал судорожно припоминать молитвы, заученные наизусть в детстве, но все слова словно выветрились из головы, а сердце неумолимо стучало, отбивая в висках барабанную дробь. Наглый пришелец вдруг пошел еще дальше. Призрак стал перебирать пальцами волосы в районе лба спящего, словно считая их давно поредевшее количество. Тревога повисла в воздухе, а сердце разрывалось на части. Ивана Александровича охватила паника: он не мог ровно дышать, шевелиться, отдавать приказы собственному телу. Пытался кричать, но из горла вырывались лишь хриплые стоны. Мягкое одеяло стало мокрым, и несчастный мужчина, собрав последний остаток сил, прохрипел в подушку:

- Помогите!

Проснулся Киселев от того, что жена трясла его за плечи и испуганно приговаривала:

- Ну, будет, будет, Ваня. Нечего было переедать на ночь. Тебе приснился кошмар, успокойся.

Иван Александрович оторопело уставился на собственную супругу. Его полное тело еще хранило напряжение сновидения, пыталось вернуться к жизни. Тревога не отпускала, как после обычного кошмара, а вцепилась в горло крепкими тисками. Он чувствовал себя таким слабым, что едва дышал. Пижама насквозь пропиталась потом, а сердце продолжало стучать как дикий заяц, испуганно, громко. Тук, тук, тук! Не было конца этому глухому бою внутренних часов, этой бесконечной панике. Киселев тщетно силился подняться с кровати. Ноги не слушались, а сам он ощущал себя древним стариком с трясущимся подбородком.

- Ты знаешь, Галя, вызови-ка ты мне врача. Что-то я неважно себя чувствую. Сердце прихватило, да в целом жмет.

Жена всплеснула руками и испуганно засуетилась. Врач, добродушный мужчина средних лет, не нашел ничего подозрительного, списал внезапную слабость на разгулявшиеся нервы, но прописал неделю покоя и полное отсутствие стресса. Если бы это было возможно! Ситуация после роковой ночи только усугубилась. В голове несчастного Киселева словно завелся злобный демон, который нашептывал ему на ухо всякие гадости, склонял к самообману. Больше всего Иван Александрович боялся ночи. Ему мерещились странные звуки, крадущиеся шаги. Как только она начинал проваливаться в сон, то сразу слышал мощный храп. За женой подобного безобразия никогда не водилось, да и храпел некто как взрослый мужик после тяжелого труда. Иван Александрович просыпался, хлопал себя по груди, щипал за руки. Видимо, показалось! Снова проваливался – и снова храп, еще гуще, сочнее, зажаристее. Храп был слышен так близко, будто рядом кто-то стоял и издевался. Несчастный Киселев совсем перестал спать. Синяки появились под глазами, а постоянное сердцебиение портило светлое время суток. С каждым новым днем он чувствовал себя все более слабым и несчастным.