- Как же так? Не хотелось бы! Спаси, родимая. На тебя все надежда!
Гадалка хитро улыбнулась.
- Изволь. Отдашь мне свою машину - и ты спасен. Слышала от людей, ты ее недавно приобрел, а мне из деревни в город ездить тяжело и давно по возрасту.
- Ты что, совсем за дурака меня держишь? – возопил Иван Александрович, а лицо его затряслось от праведного гнева, - пользуешься чужим горем, душишь на пороге смерти?
Цыганка хмыкнула и гордо провозгласила:
- Раньше надо было думать. Как деньги отжимать на перекрестке - сердце не дрогнуло. Любишь кататься - люби и саночки возить. Поверь, беру мало, могла и квартиру потребовать. Ритуал снятия проклятия не так прост. Часть своей души отдаю лукавому, а это бесценно. Торговаться здесь нечего. Готов – решайся, а если нет – уговаривать не стану.
Иван Александрович бесновался, ненавидел проклятую бабу, кричал и сыпал угрозами. Ничего не помогало! И более того, после того, как ведьма вскинула в презрении брови вверх, собаки снова вернулись и начали выть, драть когтями иссохший разум. Киселев бросился к портфелю, схватил ключи и бросил прямо в лицо ухмыляющейся ведьме. Та спокойно подняла связку и продолжила обряд. Когда наступил вечер, она так же спокойно закончила, всучила записку больному и перед самым уходом наказала:
- С передачей прав на владение автомобиля разберемся через неделю. Сначала оклемайся, как следует, приведи себя в порядок – без слез на тебя не глянешь. Сегодня ночью отправишься на тот же окаянный перекресток. Отнесешь купюры, разбросаешь их на дороге, а потом станешь кружиться по часовой стрелке и читать эту молитву. И да, сдувай с ладоней невидимую пыль. Глазами ее не разглядеть, но руки твои по локоть в могильной земле. В конце обряда упадешь на колени и попросишь прощения за свою жадность у матери-земли. Сразу почувствуешь облегчение. Затем возвращайся домой и спи, сколько сможешь. Проснешься обновленный - сразу ко мне, займемся машиной. И только попробуй меня обмануть: проклятие тут же вернется, уж я постараюсь. Ах, да, не пытайся увильнуть. Всегда помни, что не в деньгах счастье.
И ведьма ушла, громко хлопнув дверью. Ровно в два часа ночи несчастный Иван Александрович в точности выполнил все ее указания. Он раскидывал купюры и исправно кружился, нашептывая древние слова, падал коленями на холодный асфальт, просил прощения и безутешно плакал. Трудно было представить еще год назад, что этот умный, интеллигентный мужчина способен на подобное безрассудство.
На балконе соседнего дома стояла соседка Наталья Владиславовна, уборщица, и с удивлением наблюдала за своим давним знакомым. Женщина она была чрезмерно активная, не равнодушная к чистоте и порядку в местах общего пользования. Ей сегодня не спалось, а полная луна светила в окна так ярко, что не было ни малейшей возможности сомкнуть глаза. Глядя на вращающегося как волчок Киселева, «Славовна», как ее называли все жильцы, живо смекнула:
- Неспроста он там трется. Что-то знает паразит! Я давно заметила: где халява, там и этот субъект. Честные люди на перекрестке кружиться не станут, особенно по ночам. Пойду-ка я проверю этого негодяя, выведу его на чистую воду! Глянь ты, глянь ты, карманы выворачивает! Вот же аспид ползучий! Мусорок на вас все не хватает! Загадили весь двор! Ироды!
───── ◉ ─────
Незримый дух.
───── ◉ ─────
Маленькое село, расположенное вдали от проезжих дорог, утонуло в снегу. Дом, в который недавно переехали Соловьевы, стоял на самом отшибе. Едва ли его можно было назвать уютным. Темный сруб давно почернел, словно впитав в себя многочисленные беды и заботы былых жильцов. Ободранные обои, подслеповатые маленькие окна, скрипящие, рассохшиеся половицы – все вызывало некое внутреннее напряжение и тревогу. Было темно и мрачно, печь пришла в полное запустение, а герань в горшке давно засохла. Словом, когда семья впервые взобралась вверх по занесенным снегом ступеням и переступила порог, сразу стало как-то не по себе. Но делать было нечего: других домов для съема пока не предвиделось.
Виктора Андреевича отправили сюда, в Богом забытый край, по работе, и жена, верная подруга инженера в печали и радости, безропотно отправилась за ним. Едва войдя в дом, Наталья Николаевна поежилась и произнесла:
- Какое гиблое место! Даже воздух какой-то особенный, затхлый. Пахнет грибами, старой одеждой и запущенной горечью. Мне прямо видится, как из этой покосившейся двери выносили бордовый гроб с золотым крестом, а прямо на этой кровати умирал хозяин в страшных мучениях. Мне почему-то кажется, что здесь погибло много жильцов, и ни у одного из них не было счастья при жизни. Витя, я прямо чувствую, что это место проклято. А мое чутье меня еще никогда не подводило. Может, все-таки подыщем что-нибудь более приемлемое?