- Честное слово, есть в тебе что-то от тургеневских девушек. Та же тайна, та же скрытая сила. Что же тебя так гнетет, не дает покоя?
И Ира открылась. Ей вдруг до боли захотелось поделиться с Сашей своими тревогами, своим страшным сном. Он ведь такой умный, такой тонко чувствующий, такой внимательный! Носиков слушал, склонив голову, а после тихо, задумчиво произнес:
- Голограмма в подсознании! Известный голографический принцип вселенной. Волновая природа эфира. Ничего нет, совсем нет… есть только волны, точнее, материя со свойствами волны. Мы живем в поле высшего разума. Мы воображаем друзей, врагов и даже любовь. Все держится на вере: даже хождение по земле, даже привычное поедание сосиски в тесте. Мир есть проекция духа через призму сознания. Мир есть волна, иллюзия, сон. Тебе снится сон, что ты бодрствуешь. А бодрствуя, ты в реальности спишь. Научись управлять иллюзией – и ты спасена.
Ира слушала с замиранием сердца, любовалась черным локоном, упавшим на его лоб, его сухим спокойствием. Саша откинулся на спинку стула и уверенно, широко размахивал рукой.
- Материализация мысли зависит от концентрации ментальной энергии. Добавить плотности – и дело в шляпе. Воображаемое необходимо насыщать энергией до результата, оно должно подпитываться энергией сердца. Есть альтернативные реальности, они рядом с нами. Управляй, открывай и царствуй!
Ира смотрела на него и мечтала о той реальности, где Саша приносит ей цветы и признается в пылких чувствах. Он был для нее не просто коллегой, а Буддой, путеводной звездой, самой бесконечной вселенной. Мужчина отчеканивал слова, наслаждаясь тем восторженным впечатлением, которое вызывал у слушательницы. А она внимала, не смея вздохнуть, любовалась его гордой посадкой головы, его ленивыми, уверенными жестами.
Прошла неделя. Однажды Ира решилась и испекла пирог с малиновым вареньем. Это было единственное блюдо, которое у нее выходило весьма искусно. Саше, вероятно, понравится: он ведь такой лакомка! С бьющимся сердцем Калугина подходила к комнате отдыха, где часто заседал ее мужской идеал. Ира наконец решилась. Она должна была признаться в своих чувствах. Сил терпеть больше не было! Он поймет… он ведь такой умный, такой проницательный. Саша не может не чувствовать их взаимного притяжения, симпатии родственных душ. Вероятно, много тысячелетий назад, когда на небе только проявилась звездная пыль, они уже знали друг друга. Именно отсюда их внезапное узнавание, близость взглядов, идей, устремлений, смыслов.
Дверь была открыта нараспашку. Прямо из проема доносился жидкий тенорок Андрюши, захлебывающийся смехом:
- Ну, поздравляю, брат! Алинка – вполне аппетитная телочка. Прямо-таки помолвлены? Ну что же: крупик округлый, бюстик выпуклый – все при ней. Вполне понимаю и нисколько не осуждаю! Одно плохо – старовата малость. Как-никак, уже тридцатник стукнул. А я вот если и решусь когда-нибудь окольцеваться, то выберу себе не старше двадцати пяти. Запах, понимаешь, уже не тот. Люблю, когда женщина пахнет сладостью. Чем старше - тем острее, копченее что ли. Кому нужна скумбрия вместо сирени? Согласен?
Раздался звонкий, заливистый смех Саши.
- Ха-ха-ха. Да уж, мешать селедку под шубой с бренди крайне нежелательно - грозит несварением желудка
Ира оцепенела, застыла на месте. Окно в конце коридора сдавила темная, мутная пелена. Приближались сумерки. Она напрасно ждала яркое небо на рассвете. Закат не заставил себя ждать, а дождь полностью смыл его краски. Наступила серость. Ведь серость - это не хмурое небо, это даже не мокрый асфальт, это полное отсутствие цвета в сознании. Так утверждал Саша.
───── ◉ ─────
Нечаянная радость
───── ◉ ─────
Березовая роща убегала вдаль. Рельсы отливали серебром, а колеса стучали без устали. Вагон плавно раскачивался и трещал, а Димка Рябой, тощий и развязный парнишка в спортивном костюме, горланил под гитару блатные песни. Маша Строганова, тихая, скромная отличница с ужасом смотрела на компанию, в которой случайно оказалась. Парни и девушки ехали на дачу, оглушенные весенним счастьем и молодыми соками жизни. Громкие, безжалостные и неугомонные, они буквально терзали собой вагон, отравляли спокойный воздух электрички. Машу смущало все: и сальные подколки в ее сторону, и наглые торгаши, бодро пробирающиеся по вагону с колбасой и шоколадками, и неприятные песни, и шелуха от семечек под ногами, и карты, раскиданные на сиденьях, и глухо звенящие бутылки пива. Ей был чужд этот дикий разгул без правил. Маша привыкла прятаться в тихой комнате с книгой, рисовать, учиться, мечтать. Ее внутренний мир был соткан из призрачных грез и розовых облаков. А здесь был шторм жизни, грязный плевок в лицо. Если бы не Миша Букин, тихий, странный парень в углу сиденья, она бы никогда не решилась на подобную авантюру. Он пригласил Машу на дачу, а она не смела отказать.