Пол словно поплыл под ногами, в глазах помутилось. Игорь Владимирович увидел окно на другой стене и застонал. Он бросился вниз, стал судорожно рыться в альбомах с фотографиями. Они смотрели на него тусклыми глазами и с полинявшим укором. Все эти предки с выцветшими лицами ухмылялись, глумились над ним. Отец в соседней комнате бормотал, проклиная свои навязчивые галлюцинации, мешавшие спать. Руки тряслись, выхватывая черно-белые кадры далекого детства. Игорь Владимирович вырвал из стопки свое смеющееся лицо на чердаке и обомлел. Окно действительно было на севере. Мужчина опустился на пол, теряя остаток надежд. Как, как принять этот серый, безнадежный и странно изменившийся мир? Мир, где ноют суставы. Мир, где отец бродит среди призраков своего воображения и разъедается болезнью, а мать похожа на старую, потерянную собаку? А главное… как принять тот факт, что нет того счастливого окна на востоке, куда врывалось солнце и весенний ветер? Окна, где смеялась Полина и грызла зеленое, круглое яблоко… Нет, нет, это не он сейчас сидит на полу, просто он перешел в другую, пошлую, мерзкую, скучную реальность. Реальность, где нет предвосхищения счастья, смеха, открытий. Реальность унылую и безрадостную. Игорь Владимирович тщетно искал доказательств этого колдовства, дурмана, морока. Мать наблюдала за ним, и слезы стекали по ее дряблым, обрюзгшим щекам. Сын смотрел на нее безумными, широко округлившимися глазами, словно не узнавая. Внезапно он дико захохотал, вскинулся и, подняв вверх указательный палец, гордо провозгласил:
- Врете вы все, все, быть этого не может. Что там, за твоим фальшивым северным окном? Ничего настоящего. Пустая улица и соседний дом. А где же старая яблоня? А?!
Он распахнул дверь, жадно вдохнул в себя осенний воздух и кинулся прочь из постылого дома. Дома, в котором его так коварно пытались обмануть. Он вырвался в ту самую давно забытую, спрятанную радость, которую у него украли. Но украли не так, как Полина украла яблоко. Та делала это наивно, не сознавая своего греха. Она понимала, что весь мир общий, целый, щедрый. Она смеялась, а не извинялась и не смотрела испуганно. А именно так смотрела его мать, эта странная, нелепая, чужая старуха. Она протягивала к нему руки и умоляла:
- Игорюшенька, куда же ты? Вернись! На улице так холодно, уже срывается снег. Хотя бы куртку накинь, прошу тебя! Ну что же ты делаешь?
Но он не слушал ее, бежал, сбивая ноги о землю, которая обледенела под дыханием приближающейся зимы. Он убегал от этой страшной колдуньи, пытающейся сбить его с истинного пути. Пути к давно забытому счастью. Он всего лишь обогнул дом, но казалось, что прошли целые годы испытаний и мук. И он нашел свою яблоню. Ту самую яблоню, которую когда-то видел в окне. Она была такой же старой и узловатой, словно испещренной морщинами времени. Крики матери заглушал ветер, ее уже совсем не было. Игорь Владимирович упал на колени, раскинулся руками на черной, промерзлой земле. Было так холодно, что даже трещали ветви деревьев. Но он совсем не чувствовал немилосердную, безжалостную злобу ноября. Обняв землю, отдаваясь воспоминаниям, Бортков зарыдал от умиления. Потом он медленно поднялся, устремил руки к небу и долго смотрел на отвесно падающий снег. Тот медленно опускался на его красное, разгоряченное лицо и медленно таял, растворяясь в вечности.
И вдруг случилось странное. Серое небо прорезал ослепительный луч солнца. Небо треснуло, улыбнулось, и в эту прореху хлынул ослепительный белый дождь, который, как ни странно, совсем не таял, отвергая мороз, презирая привычные законы жизни. Игорь Владимирович подставил ладони под это нежное, атласное, осыпающееся чудо. В какой-то момент он сжал кулак, но совсем не почувствовал холода. Протянув кулак к самому лицу, Бортков раскрыл его и радостно улыбнулся. На ладони лежали лепестки яблони. Он вернулся домой.
───── ◉ ─────
Загадка.
───── ◉ ─────
- Метет-то как, метет! Ни черта не видать! Все бесы сегодня танцуют! Давненько такой зимы не было. Настоящий сочельник, а? Как в детстве золотом! В последнее время не зима, а один выперд в лужу, холостой выстрел. Ах, что за ужас, что за страсть! Балдеж!
Полная проводница прямо лоснилась благодушием. Щеки ее пылали пунцовым румянцем, рот так и трещал громкими словами и сытой радостью. Катя Морошкина молча сходила с поезда, теснясь в сторону от горячего напора проводницы. Так болела голова после долгого пути, а тут еще эта неугомонная женщина, все напирала, дышала прямо в лицо, суетилась.