В присутствии этого безмолвного парня девушка всегда терялась, забывала слова. Маша часто видела его в окне, и Миша ей очень понравился. Он был всегда очень отстранен, никогда не улыбался, темно-карие глаза смотрели с волчьим вызовом и злостью. Парень часто бродил под ее окнами, иногда бросал взгляд на Машу, но затем быстро отводил глаза и напряженно смотрел себе под ноги, а затем снова пристально в окно. Длилась эта бессмысленная прогулка часами. Затем Миша глубоко вздыхал и понурый, ожесточенный уходил обратно во двор к своим друзьям. Повторялось это немое топтание под окном месяца три. Маша писала стихи об этом загадочном парне, наделяла его свойствами Байрона и втайне мечтала о запретной любви за пределами теплой квартиры.
И вот наступила весна. Ручьи журчали под ногами, голуби ошалели от счастья, а солнце слепило так ярко, что хотелось кричать от счастья. Видимо, лед сдвинулся и в душе застенчивого подростка, потому что однажды утром он подошел к Маше и пригласил ее на дачу. И вот они ехали в этом шумном вагоне, и Маша не смела дышать от напряжения и страха. Она уехала втайне от родителей, сказала, что будет разбирать математику у Ирочки, своей лучшей подруги. Эта мелкая ложь душила чистое сердце. Девушка чувствовала себя неуютно и плохо, а карты хлопали о сиденье с глухим треском. Дурно пахло пивом и потом, а игроки, возбужденные, алчные, скидывали карты, затем снова набирали и без устали матерились.
Внезапно этот мутный, липкий дурман разрезал голос певицы, вошедшей в вагон. Темноволосая, высокая девушка улыбалась и нежно пела, и слова песни лились словно из другого мира, который остался на давно забытой станции.
- Жил был художник один,
Домик имел и холсты,
Но он актрису любил,
Ту, что любила цветы.
Он тогда продал свой дом,
Продал картины и кров,
И на все деньги купил
Целое море цветов.
Девица рядом пронзительно взвизгнула:
- Прикинь, море цветов. Вот же дурак, гы-гы. Кому такой идиот сдался?
Димка Рябой оскалил желтые, крупные зубы:
- Кстати, актуалочка. Нужен совет дружеский: думаю пойти на свидание с четкой цыпочкой. Че взять: цветов или пивка?
Раздался гул голосов. Компания зашлась лошадиным ржанием, давала советы с циничным размахом:
- Бери и то, и другое - не ошибешься. Цветы - девушке, а себе – темного пивка себе для храбрости.
- Только огромную шаурму! А то вдруг она не бухает, а на цветы у нее аллергия.
- Если не бухает, то дура конченная, пусть проваливает. Хотя шаурму бери - это тема. А к шаурме – литрушку пива!
- Да, Димон, цветы точно не бери. Цветы сейчас стоят до фигища. Купишь только дохлую хризантему в лучшем случае. Не позорься, сиди и передергивай дома, если цветы задумал. Да и вообще, цветы - бесполезные веники, уместны только на кладбище. Настоящей бабе надо пожрать с продолжением.
Девица рядом с Машей согласно затараторила:
- Верняк! Мне на день рождения часто дарят веники бездарные, а я сижу, смотрю на них и думаю: е-мое, столько денег угрохали на хрень, которая засохнет через неделю или две, а вот сколько макарон можно было бы затарить на эти бабки! Просто я практичная и не понимаю, зачем цветы дарить. Мне мой бывший вместо ссаных роз притарабанил как-то связку бананов. И на следующее утро он превзошел сам себя, написав мне что-то вроде «я – волосатая горилла, хочу тебя как сладкий банан». Вот это, я понимаю, высший пилотаж!
Маша слушала эти грубые мнения, и у нее кружилась голова. Хотелось убежать, скрыться в березовой роще за окном, больше не видеть этих пошлых лиц, пьяных глаз. Миша словно понял ее мысли. Он вдруг взял девушку за руку и вывел на перрон незнакомой станции. Запах алкоголя исчез, и воздух наполнился весенней свежестью, тихим, дурманящим счастьем. Они шли среди пробивающейся зелени, и сквозь стволы берез играли лучи солнца, путаясь в светлых волосах Маши, резвясь в напряженных зрачках ее спутника. Старушка на перроне продавала первые ландыши, и свежий, терпкий запах стоял в еще прохладном воздухе. Светлые глаза на сморщенном лице сияли добротой.