Катя была худенькая, маленькая, словно сотканная из паутины и тумана девушка с огромными, немного испуганными глазами. Она ехала из города навестить тетю, жившую в деревне. Перед Рождеством так хочется обрести настоящее тепло в семейном кругу, сродниться с чем-то светлым, давно забытым. Родители Кати жили в другой стране, а сама девушка училась в медицинском училище, жила в общежитии. Ей так не хотелось оставаться одной в этом затхлом, обшарпанном здании с покосившимися дверями, сквозняками, свистящими в коридоре. В здании, откуда все уехали на праздники. Все уехали, а она осталась в полном одиночестве, неприкаянная, жалкая. Звонок тети совсем не отвечал ее надеждам на счастье, но все же на безрыбье, как известно, и рак рыба. Она не колебалась, со вздохом приняла приглашение и отправилась в путь.
Поезд прибыл почти ночью с большим опозданием из-за непогоды. Весь перрон засыпало снегом, словно сама станция была отрезана от внешнего мира и давно умерла без покаяния. Проводница со скрежетом отодвинула подножку вагона и, неуклюже переваливаясь на ступенях и хохоча, прыгнула прямо в снег. Странно было видеть эту женщину, смеющуюся, бодрую, жизнерадостную в краю тьмы и безжалостного снега, бьющего прямо в лицо. Хищно улыбаясь, она осклабилась и заявила Кате:
- И куда, ты, дуреха, собралась? Посиди до утра на вокзале, попроси, чтобы пустили на ночь в будку сторожа. Поезд, спешу тебя обрадовать, опоздал, а последний автобус уже ушел. От переезда до деревни еще километра три будет. Собьешься с пути. Найдут утром твой хладный труп, обглоданный волками. Хотя на тебя, такую тощую, даже волки не польстятся, зубы сломают. Ха-ха-ха.
Красные щеки затряслись, глаза хитро запрыгали. И на миг ошеломленной Кате показалось, что в них сверкнули странные, зеленые искры. Ей стало немного не по себе, сердце сжалось и затрепетало. Грубость этой неприятной женщины, ее необоснованная насмешка и неприязнь превращали снег вокруг в настоящий буран, бьющий по нервам, надеждам, вискам, стянутым тупой болью. В вагоне был так душно! Голова раскалывалась, тело ослабло, немного тошнило. Черные кудри проводницы, выбившиеся из-под шапки, словно стали змеиться за пеленой снега, шипеть. Или это шипел поезд? Кто знает… Было так холодно и одиноко в этом пугающем месте, где даже не было следов на перроне. Катя словно оказалась одна-одинешенька во всем мире. Она вдруг осознала, что сделала большую глупость и страшно испугалась. Но не могла же она в поезде остаться? Надо выходить! Может, и правда на переезде в будке будет кто-нибудь, и она попросится туда на ночь. Как обидно! И все это произошло прямо накануне Рождества! Что за злой рок, суровая насмешка судьбы! Слезы покатились из глаз, и Катя, не мигая, смотрела на зловещую проводницу, словно окоченев под порывами ветра.
- Не слушайте эту старую ведьму, милая девушка. Я хорошо знаю дорогу до деревни и провожу Вас. Доберетесь в целости и сохранности. Часа еще не пройдет, а дома будете. Не волнуйтесь.
Тихий, спокойный голос возник из ниоткуда. Парень стоял по колено в сугробе и словно слился с белым дыханием метели. Он был еще совсем молодой, лет двадцати, не больше. Ясные, добрые глаза, тонкие губы, ласковая улыбка. Лицо было какое-то незапоминающееся, обычное, ничем не примечательное. Увидишь такое – и сразу забудешь, выветрится из памяти. Странно и необычно было в нем лишь то, что одет парень был абсолютно не по моде, да и совсем без головного убора, а волосы у него были абсолютно седые, почти белые. Катя с подозрением глянула на чужака и заколебалась. Но какая-то таинственная гармония словно лучилась из глаз незнакомца, вселяла доверие и уверенность. Во всяком случае, он точно был приятнее дерзкой проводницы. Выбора не было. Катя решилась и обреченно пошла рядом с этим незнакомым попутчиком. Он ступал так же тихо, как и говорил, подстраиваясь под темп девушки, очевидно стараясь, чтобы ей было удобно.
Первые десять минут они брели молча. Словно привыкали друг к другу, робели. Катя, осознав, что парень пытается идти с ней в ногу, прибавила шаг, мечтая поскорее добраться до дома тети. Вся дорога до деревни была усеяна широкими холмами, а справа виднелась проезжая часть, которая уже почему-то была очищена тракторами. Очищена не слишком широко, но этой полосы вполне хватало для того, чтобы без проблем поместиться двоим пешеходам. Катя очень удивилась тому, что этот своеобразный «тротуар» среди сугробов был такой прямой, удобный, а самое главное, светлый. И это при том, что сквозь дикую пляску метели не проглядывала ни одна звезда. Луна тоже спряталась за вакханалией белой смерти. Это было глухое поле, без фонарей, без столбов, без участия рук человеческих, и все же на душе было спокойно, а в воздухе подозрительно светло. Потом и вьюга как-то странно стихла, а голова перестала болеть. Было так приятно быстро ступать по этому белому, ровному пути, не утопая в снегу, не испытывая ни холода, ни жары, ни боли, ни усталости. Это было похоже на чудо среди ночи. Да и до деревни оставалось совсем ничего. Катя словно возродилась и вдруг остановилась, с удивлением оглянулась на попутчика.