Выбрать главу

- Честь имею! Надеюсь, наш концентрационный лагерь не испепелит Вас как сдобную булочку. Печи у нас раскалены до предела, знаете ли.

Валентина Ивановна быстро глянула на эту странную, съежившуюся фигуру у стены и в удивлении произнесла:

- Что Вы несете? А вроде взрослый, серьезный человек. Чертовщина какая-то!

Она прошагала мимо, а несчастный Дмитрий Сергеевич окончательно пропал. Он настолько испугался ее ответа и собственной неловкости при первой встрече, что после еще две недели чувствовал себя плохо. Учитель придумывал тысячи способов, чтобы загладить свою вину и растерянность перед новым лицом в школе. Он так долго истязал свой измученный разум ночами, так робел в присутствии при новых встречах, что даже не заметил, как его вечный, гложущий страх превратился в более пылкое чувство. А когда заметил, было уже поздно. Он втюрился, как сопливый школьник перед выпускными экзаменами.

С тех пор прошло целых пять лет. В волосах Валентины Ивановны постепенно линяло золото, и проявлялась седина. Она еще больше располнела. Лицо поползло вниз, жакет не застегивался на груди и скрипел. И вот когда учительница уже давно махнула рукой на личную жизнь и приготовилась к пенсии, наш герой, наконец, решился. Дмитрий Сергеевич робко постучал в кабинет, где она проверяла тетради, и бледный, вспотевший от напряжения, закрыл глаза и пригласил ее на свидание.

Произошло это знаковое событие примерно следующим образом. Валентина Ивановна сидела за столом с видом прокурора и недовольно стучала ручкой по журналу. Она не могла взять в толк, почему ее отвлекают в неурочный час. Смирницкий сцепил кулачки и был похож на заискивающего суриката. Голос почему-то стал тонким и предательски дрожал, но учитель истории все же выдавил из себя следующую тираду:

- Валентина, дорогая моя Ивановна, так сказать. После уроков я, признаюсь честно, страшно оголодал. Вы знаете, я давеча читал про Грецию. Простая такая книжонка, ерунда на постном масле, комариная плешь. Так вот… там, в этой книжонке, кхе-кхе, было черным по белому прописано, что в Греции есть в одиночестве - грех. В жаркой средиземноморской Греции, полной мужчин с горячей кровью, непозволительно дамам скучать c бокалом вина. В Греции даже представить себе невозможно, как человек может чувствовать себя нормально, сидя в одиночестве в кафе, даже если это длится всего пять или (не дай Бог) десять минут.

Валентина Ивановна заинтересованно посмотрела на него и сдвинула брови.

- Что Вам, собственно, угодно?

- Эмм, я, это самое… Позвольте пригласить Вас составить мне компанию в обеденное время в ближайшем кафе. Пустячок, так сказать, а все же приятнее вкушать яства земные в компании. Избавьте от лишнего греха на совести по греческим канонам.

Валентина внезапно выпрямилась, сощурила в глаза в узкие щелки, потянулась, как кошка, и вдруг махнула полной рукой.

- А, к чертям все! Надоела эта собачья, неблагодарная работа. Погода прекрасная, надо, правда, хоть воздухом подышать, взбодриться. К тому же Вы меня чрезвычайно заинтересовали Грецией. У меня к Вам есть очень много вопросов. Как к профессионалу, так сказать.

Так они оказались в этом душном, тесном кафе. После пары бокальчиков вина, полные щеки у Бекасовой покраснели, глаза подернулись влагой. Она сразу перешла на «ты», а ошеломленный кавалер сидел, не смея вздохнуть от счастья. Впрочем, это было и к лучшему, так как вокруг витал смрад загульной жизни. Той самой жизни, которая обошла его стороной. Валентина Ивановна продолжала:

- Так вот, Дима. То, что я из этого сна узнала, сразу приняла к сведению и никогда не забывала. А ведь была совсем несмышленой соплей. Ты, наверняка, знаешь, что есть философская теория Платона о тенях на стене пещеры, а я увидела во сне вариацию на эту тему. Разумеется, ни о каком Платоне и его философии я в свои юные годы понятия не имела. Древнегреческие поселения были от меня далеки, как апельсины от свиньи. Однако когда что-то впервые увидела по телевизору (о культуре древней Греции, античных мифах), то обратила внимание на крупные белые камни в окрестностях, и была уверена, что это остатки той самой цивилизации, что я видела во сне. Более того, в детстве меня очень привлекали кони, а именно в том регионе был крупный конезавод и ипподром. Мне виделся сюжет в далеком сне, как я скачу на коне. Скачу лучше всех, а все просто в восторге от моей удали. Позже выяснила, что именно в этой местности жили амазонки - умелые женщины-наездницы. Я словно уловила их дух, вспомнила прошлую жизнь (вероятно, ребенок более открыт к восприятию тонкого плана). Мои способности к рисованию начались с того, что я восхитительно для всех окружающих рисовала коней. Именно коней, больше меня ничто не интересовало. Везде, где только можно: на бумаге, на запотевшем окне, палочкой на земле. Были игрушки-лошадки, дедушка сделал тележку из фанеры, а я запрягала моих вороных и ликовала. Как сейчас помню: одна из поролона, другая из плюша, набитого ватой. Смешные такие, нелепые. Взрослые настолько были в восторге от моих художественных талантов, что я продолжила их развивать. Но все началось именно с той самой лошадиной страсти. И еще я бесконечно «фантазировала», что где-то очень далеко, в греческом городе, под ногами существуют целые засыпанные города. Была не по годам развитой, и все окружающие с интересом слушали мои рассказы, удивлялись или крутили пальцем у виска. Позже, когда я читала книги, то выяснила, что это вовсе не фантазии, и действительно под многометровыми слоями грунта находились помещения, галереи, подземные ходы, а иногда целые здания и кварталы - во всех старых городах во всем мире. Как я могла про это знать в дошкольном возрасте? Скажи мне, как это возможно? Может, я просто немного того, с прибабахом?