Семен решительно устремлялся грудью вперед. Лицо его с выпяченным подбородком выражало боевое напряжение. Холодным хрусталем осыпалась роса под ногами. Темный кружный след на белесой траве замкнулся вокруг полковника.
- Энергичнее! - покрикивал он, помахивая костылем.
Веня вскидывал руки, подпрыгивая и прогибаясь пружинно, потом опять устремлялся за Марфой, на поворотах лицом к солнцу мгновенно слепнул и снова не спускал глаз с проворных белых ног Марфы.
На столбах стоял железный бак, толстым корневищем провисал резиновый шланг с лейкой на конце. Первой шагнула под душ Марфа, раздвинув и сломав алмазные прутья дождевых потоков. Вспыхнувшая в брызгах крутая радуга разноцветным крылом осеняла ее милую голову.
Когда она вышла, одергивая полотняное платье, туго облегавшее бедра и грудь, Веня подступил к ней:
- Давай признаемся старику.
- Ты один это придумал или с товарищами? - она заманила его в кусты черешни, с ужасом и гневом воскликнула, закатывая глаза: - Неужели пьешь? Целыми бочками укатываешь? - И, оттесняя его к забору, приказала: Начистоту говори! Никаких скидок на пережитки в твоем сознании не получишь от меня!
- А? Почему? А?
- Нет, милый мой, я тебе скидок не дам, парализую любые попытки оправдать дикие выходки ссылками на пережитки. Ты, как Рэм Солнцев, любишь это делать! Откуда у тебя пережитки? И дня ты не жил при капитализме! Я изучила твою биографию, имей это в виду.
- Сам не знаю, откуда у меня берутся отсталые замашки, - Веня почесал стриженый затылок и вдруг обрадованно предположил: - Может быть, поп виноват, а?
- Ты что меня дурачишь-то?
- Мама тайно от отца таскала меня крестить, а поп, черт его знает, может быть, не мыл купель, вот я и нахватался всяких пятен от какого-нибудь несознательного младенца.
- За вас взялся сам Анатолий Иванович Иванов. Слыхал?
- Если он взялся, то надо побольше сухарей сушить, в исправительный лагерь отправляться. Лучше ничего не придумаешь.
Вздох безнадежности всколыхнул высокую грудь Марфы.
- Что же делать, голова ты бедовая?
Веня не успел ответить: подошел Агафон и, улыбаясь жестким ртом, приказал:
- Покажи, Ясаков, какую для меня квартиру строишь.
Поднялись на леса, Веня приготовил свое рабочее место.
Послышались голоса людей. Из тумана, заливавшего впадину и сады, вынырнули рабочие в брезентовых пиджаках, подошли к дому, перекидываясь обычными утренними приветствиями и шутками.
- Гляньте, товарищи, наше дитя, как молодой кочет, уже на лесах, сказал мастер, указывая на Веню. - С чего бы это пропал у ребенка сон? Так он, пожалуй, не вырастет... выше телеграфного столба.
И все засмеялись.
Смущаясь от этих дружественных насмешек, Ясаков заворчал:
- Хватит балясы-то точить! Работать надо! - Он оглянулся на полковника, тот улыбался.
Крановщица поднялась в башню крана, каменщики заняли свои места, молодцеватый прораб внизу громко говорил что-то рабочим бетономешалки.
Волжский ветерок холодком окатывал голую спину и грудь Вени. Полковнику казалось, что парень ласково брал кирпичи, очевидно испытывая приятное ощущение их тяжести и шероховатости. Временами оглядывался на Холодова, и снова, больше для удовольствия, чем для дела, стукнув друг о друга кирпичи, укладывал их и поливал раствором. Агафону приятно было слышать своеобразные звуки шлепка лопаточки, удара обушка, скрипа досок под ногами, мягкую песенку родниковых вод.
Не разгибаясь, Веня выводил балкон, а старик с завистью следил за точностью движений его цепких рук, за поворотами крупной, сильной фигуры.
Вечером, когда полковник, сноха и Марфа ужинали на кухне, заявился Вениамин в шевиотовом сером костюме, в коричневых полуботинках, с охапкой цветов в руках.
- Товарищ полковник, разрешите войти в ваш дом?
Старик просветлел: любил, когда его называли по-военному.
- Заходи, Ясаков, заходи, строитель!
- Это вам, Катерина Егоровна. - Веня подал Кате цветы, достал из кармана шоколад. - А это ребятишкам.
Марфа ушла в комнату, сверкнув на Ясакова кошачьими глазами.
- Ну-с, строитель, может быть, чарочку старки пропустишь?
- Если прикажете, товарищ полковник, выпью все, что хотите. Вы наш отец-командир, и я с радостью могу даже умереть за вас.
- Молодец, Ясаков! Пойдешь скоро в армию Отчизне служить - вспомнишь мою науку. Подготовил я вас неплохо. А ну-ка, Катерина, налей будущему воину чарку суворовской крепости!
Катя поставила на стол серебряный поднос с самшитовой рюмкой старки и куском ржаного хлеба, посыпанного солью.
Долго вертел рюмку Ясаков в непослушных пальцах, мучительно хмурил брови.
- Извините, товарищ полковник, у меня до вас большое дело, понимаете...
- Не по-солдатски мямлишь.
- Эх, рубану для храбрости! Катерина Егоровна, разрешите?
- Молодец! - воскликнул старик. - В присутствии женщины, независимо от ее общественного положения, ума и образовательного ценза, обращаться положено сначала к ней. Какое же дело у тебя до Холодовых? Говори.
- Занимаясь в Осоавиахиме под вашим, товарищ полковник, командованием, я очень полюбил вас... и вас, Катерина Егоровна... и детей полюбил. Да. Я хочу жениться на Марфе... - Вениамин зажмурился.
Катя решительно поддержала его:
- Парень любит Марфеньку. Ей давно пора, папа, пора.
- Ну, эта песня в твоем жанре, Катюша, в твоем, - усмехнулся старик. - Не можешь равнодушно видеть холостых.
- Веня - хороший человек, и вся семья Ясаковых честная.
- Знаю Ясакова, он меткий стрелок.
- А кто из мужчин не меткий? Дело молодое! Если что и вышло, так он имел серьезные намерения.
- То есть как это - что-то вышло? - Агафон зверем посмотрел на сноху, на Вениамина. - Что вышло? А?
- С любой женщиной это может случиться. Марфута сама блажит: то такая близость, а то наотрез отказывается выйти замуж. Однако этого долго скрывать нельзя.
- Так! Я опять в дураках? Все обо всем знают, а меня вокруг пальца обводят? Не потерплю безобразия!
- Поймите, она женщина... Самая золотая пора...