Фотографии Ясакова и Галимова напечатали листовкой с небольшим очерком о подвиге. Веня целую дюжину отослал родным и Юрию Крупнову. Не мог он первое время без слез читать о том, как они рыли могилу и как убили лопатами двух фашистов, вынесли на руках найденного в лесу контуженного сержанта Крупнова.
Слава, как ревнивая жена, разъединяла их, уводила Ясакова от Александра Крупнова...
Отстояв ночные часы на посту за трансформаторной будкой, Веня Ясаков на восходе солнца искупался в речушке у фабричной стены и встал перед сержантом с полной боевой выкладкой. Ремень винтовки и тесьма противогазной сумки, отягощенной патронами, перекрещивали широкую выпуклую грудь, гранаты оттягивали брезентовый пояс.
Зарумянившееся от геройских харчей и лишней чарки лицо сияло под стальным шлемом самодовольством и отвагой разбитного воина. Хотя Вениамин Макарыч был герой, сержант Крупнов манежил его, отмалчиваясь на просьбу отпустить в город хоть на час - зубы вставить.
Только разок взглянул он на Ясакова с усмешкой и снова принялся чистить полуавтомат. Под влажным от росы брезентом спали вповалку на земле красноармейцы, рядом покоилась русая голова Соколова Варсонофия и черпая Галимова Абзала. Солнце наискось текло через прогал в разбитой фабричной стене по их ногам.
Рабочие демонтировали оборудование фабрики, грузили на платформы станки, тюки пряжи. Автогенщики разрезали запасные рельсы, а саперы, обливаясь потом, зарывали торчмя эти куски железа по обеим сторонам дороги. Слесарь заделывал пробитую водопроводную трубу, из которой хлестала вода. На лестничных площадках, в окнах цехов устанавливали пулеметы.
- Любишь ты, Ясаков, придуряться, - тихо сказал Александр, поглядывая на спавших. - Кто поверит, будто рвешься в город зубы вставить? Город-то сгорел. Нет там ни лекаря, ни знахаря.
- Шам пошуди, как ш таким ижъяном жить? Хлеб жую коренными, а во вшем прочем, шкажем, девкам улыбнуться - конфуш.
- Вот и тут врешь, шипишь по-змеиному нарочно.
- Дай вышибу тебе два жуба - ужнаешь. Идем вон туда, рашшкажу тайну...
- Бреши.
Александр охотно пошел за Ясаковым, тот последние дни отирался среди начальства, и конечно, знал много тайн.
Сели на дощатый помост, с которого лишь вчера бабы полоскали белье в речушке. Под большим секретом, норовя удивить и в то же время расположить к себе Александра, Веня сказал, будто в этом городе почесть в каждом доме зубник живет. Чтобы иметь работу по специальности, они по ночам выбивают друг другу зубы, потом вставляют днем. О командированных говорить не приходится: каждый возвращался домой со вставной челюстью. Девяносто девять процентов жителей носят фамилии, происшедшие от слова "зуб": Зубов, Зубовский, Зубенко, Зубашвили, Зубарев. Непременно в таком городе легко вставить кусачки.
Александр глянул в наивно-непорочные глаза Ясакова.
- Эка, как взыграла самодеятельная фантазия. Был ты с заскоком, будто ветром подхваченный, наверное, до генерала дослужишься таким же.
- Нет, дорогой мой Саша, если бы я умел фантазировать, давно носил бы шпалу в петлице, - уже без шепелявости сказал Ясаков. - Где война - там побасенки. Скажем, выскочил ты из жестокой драки в чем мать родила, даже срам нечем пригасить, а в рапорте строчишь бодро: отошли на заранее подготовленные позиции... Командир, как петух: хоть в кровь, чуть не до мозгов проклевали гребешок, а кукарекай победным голосом... Мне такое геройство не под силу, и потому, упрашивай хоть со слезами, я ни за что не возьмусь командовать! - Ясаков заявил с такой категоричностью, будто отвергал мольбу всей армии взять ее под властную руку. - Ладно, Александр Денисович, пусть зубы не вставлю в этом разнесчастном городке, зато хоть на худой конец Марфу разыщу.
- Что-о-о? Ты после плена стал какой-то чокнутый. Твоя Марфута, чай, давно на Волге...
- Поблизости где-то она. Чую Марфу. Не такая она женщина, чтобы расстаться, не простившись. Она в своего отца-вояку. В каком-нибудь женском батальоне отличается. Мне бы Марфуту, как уголек горячий, с руки на руку перекинуть, а там хоть смерть.
- За смерть-то двинуть бы тебя по скворечнице. - Александр шутливо замахнулся наотмашь. - Ладно, погляди-ка, чирьяк на шее у меня.
Ясаков, разрезав ножом, выдавил чирий, приложил прохладный подорожник.
- Прежде никогда не паршивел, а тут как на беду.
- Жениться тебе надо, Александр Денисович, - вот спасение. Иначе зачиврешь окончательно.
- У тебя от всех бед один рецепт - женщина.
- Хорошая жена - это уже половина коммунизма... Ты холостой, тебе не грех покрасоваться вон перед теми.
За древним земляным валом горожане возводили укрепления. Желтой супесью выделялись крутые срезы противотанковых рвов. И Александр завидовал руководившим работами саперам: радостно, нарядно пестрели кофты молодых белокурых женщин среди траншей и окопов.
- Ладно, даю тебе час на поиски Марфы. Найдешь - стегани шомполом, гони на восток, а не увлекайся преследованием, Ясаков, не забежи случайно в тылы.
- Э, Саня, ее, может, в живых уж нет... Тоска и тревога гонят меня на поиски. Если найду, поиграю с ней пусть хоть в обгорелом доме и опять на геройский постный паек сяду.
- Не вздумай провожать до Волги. Говорю как другу: когда спасают народ, жизнь отдельного человека трудно уберечь. Да и нет такого человека, без которого не обошелся бы народ.
- Вона какие думы держишь за пазухой... Если так, товарищ Крупнов, не пойду...
- Не собачься. Оберегаю тебя.
"С чего усомнился во мне? - обдумывал в пути Ясаков диковинные слова своего сержанта. - Конечно, не хочется еще раз рыть могилу для себя... Сашка - он востроглазый, умеет ночевать в чужих думах. Сталевары проворные дьяволы, опережают других рабочих. А нашего брата, строителей, всегда ругают". В то же время Ясакову было лестно, что командир - его ровесник, друг и земляк.
Обходя на тротуаре битое стекло, он поднялся в верхнюю на зеленых холмах часть города, пошел вдоль крепостной стены красного кирпича. Стена и привела его в садик, к черному памятнику; на каменную скалу воровато карабкался красивый разбойник в латах и стальном шлеме, а на вершине камня, размахнув могучие крылья, два орла защищали свое гнездо. Этот памятник и мемориальные темные доски в крепостной стене говорили позолоченными буквами о битве с Наполеоном, о гибели целых полков у стен города. Холодным покоем овеяло душу Ясакова, на минуту позавидовал он этим уже отмучившимся героям.