Когда они собирались сойти с дороги в том месте, где молодым леском стояли крестцы, в ночи раздался сначала глухо, а затем все явственнее, топот копыт.
— Барин! — уверенно заявил Макар.
Он вернулся к обочине дороги; Беранек стал рядом.
Почти сейчас же какая-то темная масса с белесым пятном возникла во мраке, терзая землю невидимыми копытами.
— Кто тут?
Беранек оцепенел с ног до головы; Макар поклонился в пояс.
— Сторожа, ваше высокоблагородие.
Темная масса, увенчанная белым пятном, вскинулась и, разбивая тишину и землю, сгинула в овсах. Прошуршали жалобно колосья под конскими копытами, и звук этот резанул Беранека по сердцу. В более светлой стене овса остался, как шрам, чернеющий след. Беранек машинально принялся поднимать примятые, растрепанные колосья.
— Ишь ты, — заметив это, сказал Макар, — овса ему жалко! Колоски подбирает, выравнивает! Хе-хе! Стало быть, наш брат. Наши руки, любовь родительская. Барин, тот даже собственного поля не пожалеет. А еще говорят — «родина»!
Макар присел на обочине.
— А твоя родина где?
— Нет у меня родины! — отвечал Беранек, ибо по-чешски слово «родина» значит «семья». — И довольно болтать!
— Родины нет! А за каждый наш колосок сердце болит. А где родился — сам не знает. Где уму-разуму учился, там и родина твоя! Родина — мать ласковая, или мачеха злая…
С того места, где они сидели — возле крестцов под небом — очень явственно можно было слышать ночь. И в той ночи Макар все плел да плел свои старческие думы.
— Барин-то — ого! Ночью, вишь, выехал… Он еще молодец! А со мной мальчишкой играл, хе-хе… Был я… плохой игрушкой для барского сынка. Глупый, неповоротливый… Был я… кхе-кхе… сильнее барина… Зато он был — как порох. И балованный… О-ох! А он, видишь, тоже любит… этого… землю свою. Да не так, как мы. Властно так, круто… Он, коли захочет, свое же сгубит…
Утомившись от дум и разговора, Макар приволок сноп, расстелил шинель, перекрестился и, по привычке, завалился спать.
— Иосиф, — спросил он еще, засыпая, — а у вас люди в бога веруют?
— Да спите, дядя, дайте покой. Сторожим ведь!
— Ну вот видишь, стало быть, и ты антихрист. Говорят, все там у вас — антихристы. Потому и война! Вот что! А во что же тогда у вас веруют? Ты — чему служишь?
— Власти! — воскликнул Беранек, ибо по-чешски так называется родина. — И ладно! Спите!
— Хорошо… Власти, значит… А кто у вас за царской-то властью стоит? Христос или антихрист? А?
— Дядя! — Беранек встал с тяжелым чувством превосходства. — Я вас тут оставлю, спите. Я еще вниз пойду. А вы спите.
— Не, не, не! — встрепенулся Макар. — Я тоже сторожить буду. Нынче, милок… кхе-кхе… ничего не случится. Народишко-то кхе-кхе… боится барина…
Вскоре Беранек наконец-то вздохнул с облегчением.
Спустился один с пологого склона; по дороге спугнул птицу, спавшую в снопах.
В низине, у рощи, в которой ни один листок не шелохнулся, он нашел место, откуда на фоне звездного неба можно было различить очертания поля, расположенного на пологом холме; здесь можно было без помех раскинуть сетью в ночи свои чувства.
Беранек сел, и с ним притихла ночь.
Но в этой однообразной тишине в сети его чувств незаметно запутывались мелкие мысли.
Он думал о том, как в такие же ночи сиживал дома. Он говорил себе: «Здесь поля куда больше, есть где ходить приказчику»… «А и следовало бы ходить!»
Маленькие, милые сердцу картины — осенние листья, свеянные на тихую речку.
Поле, роща, тропинка, заросли дикого хмеля, луга.
Арина!
Короткая, жаркая, сладкая мысль — она затопляет все остальные.
Шуршанье и запах соломы. Тело — бархатное и жесткое. Крепкое. Как зерно в оболочке.
Он думал о муже Арины. О том, что Тимофей не чинит избу, которую надо чинить. И покос у него запущен.
Земля под надежным небом дышит туманами. Запахло предутренней гнилой росой.
Тени крестцов похожи на отряд неприятеля, который бесшумно подкрадывается к солдату в дозоре.
Так же вот стаивал Беранек перед окопами.
Однажды такая вот вражеская атака разбилась о его бдительность и быстроту. Даже призывы на чешском языке со стороны врага не сбили его с толку. Тогда, с сердцем, бьющимся куда сильнее, чем теперь, прильнул он к весенней земле и, верно исполняя свой долг, открыл огонь…