– Вот как! – оживилась земляная колдунья. – Очень хочу, Феофан Ильич! Ведите!
И они тактично вдвоём удалились, горничная исчезла ещё раньше, а за всеми закрыл дверь Иннокентий, сам же он остался снаружи кабинета, чтобы никто не смог туда войти. Впрочем, никто бы и не осмелился.
Настасья стояла на том же месте, где её и оставили. Она сцепила тоненькие пальчики в замок, зажав кусочек платья, и еле заметно теребила его. При этом девочка не спускала настороженных глаз со своего спасителя.
– Настасья, – Михаил подошёл к ней и опустился на корточки, чтобы не пугать её своим ростом, – мне нужно тебе кое-что сказать… – Он сглотнул, слова давались ему с огромным трудом. – Я забрал тебя из твоей деревни, но дальше с собой я тебя взять не смогу. Там, куда я еду, к ведуньям относятся ещё хуже. Но ты не думай, я тебя не бросаю! Ты пока поживёшь у моей подруги – той красивой женщины, которая только что отсюда вышла, у Ирины Григорьевны. Она очень хорошая, ты только слушайся её. И Полину слушайся, она тебя всему научит. – Он осмотрел её с ног до головы. Прекрасное платье Елизаветы Ивановны мешком висело на девочке, хоть горничная и сделала всё, что было в её силах, чтобы его подогнать. – И ты больше не будешь голодать. Никогда! Это я тебе обещаю!
Настасья хлопнула своими невозможно огромными глазами, губы её мелко задрожали, и она тихонько произнесла:
– Барин… ты вернёшься?
– Обязательно вернусь! – ответил он, на душе сразу же стало чуточку легче.
Она совершенно по-взрослому взглянула на него и кивнула, больше она не издала ни звука. Ни когда вернулись Ирина Григорьевна и Феофан Ильич, ни когда карета увозила её в доходный дом госпожи Ирины Григорьевны Зайцевой, в девичестве Кропоткиной.
Остаток дня Михаил посвятил тренировкам. Неясная тревога никак не давала ему сосредоточиться, и он то и дело не попадал по мишеням, выпускал больше огня, чем следовало бы, и едва не подпалил слугу, пришедшего, чтобы позвать князя Морозова на ужин. От которого Михаил, впрочем, отказался – совершенно не хотелось есть. Зато он выпил столько воды, что любому другому хватило бы на целую неделю. Во всяком случае так показалось ещё одному слуге, которого князь и посылал за всё новыми и новыми кувшинами.
И только поздним вечером Михаил наконец покинул тренировочную залу. Арсений весь извёлся, пока его дожидался.
– Как же так, Михаил Арсеньевич! – распекал он хозяина, когда тот наконец соизволил вернуться. – Разве ж можно без ужина-то? Вы ж столько сил на своих тренировках тратите! Мало того, что всю ночь не спали, ели мало, так ещё и вместо отдыха огнём пошли кидаться! Михаил Арсеньевич, совсем вы себя не жалеете! И меня не жалеете!
Михаил только отмахнулся, принял ванну и отправился спать. Арсений, продолжая бубнить себе что-то под нос, ушёл к себе – ему полагалась небольшая комнатка, прилегающая к хозяйским покоям.
За окном шелестел ветер, убаюкивая обитателей Воробьёвского дворца. Среди ночи начался дождь. Михаил лежал с открытыми глазами, заложив руки за голову, и слушал его мерное шуршание, уснуть так и не получилось. Разные мысли роились в княжеской голове.
Он беспокоился о Настасье, хотя и понимал, что поступил правильно, когда отдал её на воспитание к Ирине Григорьевне. Но всё равно не мог отделаться от мысли, что предал девочку, бросил её. Никак не мог забыть, как она смотрела на него, когда уезжала. Казалось, что она ни разу не моргнула. И даже когда карета скрылась из виду, Михаил всё ещё чувствовал взгляд Настасьи на себе. Он и сейчас преследовал его.
Думал он и о Полине, которой тоже наверняка в своё время пришлось настрадаться. И кто знает, что бы с ней было, если бы ей не посчастливилось встретить Ирину Григорьевну. А что же другие ведуньи? Что с ними? Михаил знал, как к ним относятся в Империи, но раньше особо об этом не задумывался. Он и знаком-то был близко с одной лишь Полиной, а её при нём ни разу не обижали. Да и не отважился бы никто: кому охота иметь во врагах могущественную земляную колдунью?
Настасью же едва не убили на его глазах, он теперь и не сомневался, что вырвал девочку из лап смерти, выбравшей своими исполнителями тёмных, необразованных крестьян. С другой стороны, а чем родовитые колдуны лучше? Разве они относятся к ведуньям как-то по-другому?