От автора:
А если вам вдруг захочется быть ко мне чуточку ближе, то я вас приглашаю в свой ТГ канал: Алла Касперович. Мурлыка с книгой: истории с лапок)))
Глава 2
– Ох, и попадёт нам от Феофана Ильича, – тихонько вздыхал Арсений, то и дело понукая лошадь двигаться быстрее, но та еле волочила ноги. А никто и не говорил, что самая спокойная и послушная должна быть самой шустрой. – Ох, и попадёт…. Зря мы эту клячу взяли. Надо было соседнюю брать, и то не так бы плелась. – Кобылу его слова нисколечко не заботили, наоборот, она, кажется, ещё больше замедлила шаг. – Эй, кляча, и как ты только в конюшни цесаревича попала?
Михаил не обращал внимания на пыхтение слуги и блаженно улыбался. По небу неспешно плыли редкие облачка, по форме своей напоминая то кудрявых барашков, то одуванчики, то ещё что-то непонятное, но смутно знакомое. Солнце несмотря на утренние часы пригревало по-полуденному, и Михаила потихоньку клонило в сон. Он бы и вздремнул, да бричку то и дело подбрасывало на дороге, под пожухлой травой трудно было разглядеть ямы и каменья. Не сказать, что здесь частенько кто-то ездил, и колеи просматривались не так уж хорошо. Арсений ругался, но поделать ничего не мог.
К Суздальским он привёз хозяина другим путём, кружным – там проехать легче было, но сейчас он как мог сокращал, чтоб поскорее добраться во дворец. И слуга десять раз успел пожалеть, что доверился путнику, от которого и узнал, что ехать нужно этой дорогой. Ему, путнику, может, так и короче, а на бричке оно так споро не получалось. Как бы колесо в ямине какой не оставить!
– Я что думаю, Михаил Арсеньевич, может, назад повернём, а? Я помню, как там ехать.
– Да ну! – приоткрыв один глаз, сказал Михаил. – Сколько уже проехали! Только время потеряем.
– А ежели заплутаем? Феофан Ильич гневаться будет. А что, если Александр Иванович вернулся и только вас и дожидается, чтоб в Петербург ехать? Что тогда делать?
– Прощения просить. – Князь поджал губы и выпрямился, теперь уже и он начал беспокоиться. Одно дело – ответ держать перед секретарём цесаревича, и совсем другое – подвести самого будущего императора.
– Ох, и доведёт вас ваше сластолюбие когда-нибудь до края…
Михаил чуть не брякнул, как в детстве, что-то вроде «я больше так не буду», но вовремя остановился. Князь он, в конце-то концов, или не князь?
А меж тем вдали показалось селенье, как и обещал тот путник. Большое, вон сколько хат! Так сразу и не сосчитаешь. В этих краях ни Арсений, ни уж тем более Михаил никогда раньше не бывали, и всё им было в диковинку. А вдруг здесь всё не так, как в деревнях князя Вяземского?
Они ожидали, что увидят пустые улицы, ведь крестьяне сейчас должны были работать в полях или на своих наделах. Но никак не всем селом от мала до велика столпиться на деревенской площади. И так шумели, что не заметили, как к ним тихо подкатила бричка и остановилась.
– Арсений, что там? – привстав, спросил князь.
– Не знаю, Михаил Арсеньевич, не видно.
Среди общего гама с трудом, но можно было разобрать отдельные выкрики, причём кричали и взрослые, и дети.
– Убить гадину!
– Выгнать!
– Высечь!
– Сжечь!
– Михаил Арсеньевич, вы куда? Стойте!
Но Михаил слугу уже не слышал и шёл напролом. Он не мог иначе – его чуткое ухо уловило детский плач.
– А ну, расступись! – скомандовал князь так грозно, как и сам не думал, что умел. – Живо!
Только сейчас сельчане поняли, что среди них появился чужак. Да непростой, самый настоящий барин. На его пути все тут же разошлись и испуганно на него уставились. Однако он на них и не смотрел, всё его внимание было обращено на съёжившегося в пыли ребёнка, болезненно худую девочку лет пяти-шести. Платьице её было изорвано, она обнимала сбитые коленки, волосы её перепачкались, а на чумазом лице грязными ручейками, оставляя полосы, текли слёзы. Плечи девчушки вздрагивали, а в глазах застыл дикий ужас.
– Что здесь происходит? – рявкнул Михаил, глядя на притихших крестьян.
Первой опомнилась женщина непонятного возраста, но точно не девица на выданье.
– Ведунья она! Бесовское отродье, барин!
– Пригрели сироту на свою голову! – осмелев, добавил мужик с подбитым глазом.
– Кормили её, поили! – выкрикнул ещё кто-то из баб.