– Да я же говорила вам, что беда у меня со счетоводами – всё жульё попадается. И вы сами мне посоветовали обратиться к Феофану Ильичу.
– А я уже и забыл!
Они мирно беседовали, пока шли по коридорам, но Михаила не покидало чувство, что что-то не так. Он никак не мог объяснить себе, в чём дело, но ощутимый холодок по спине пробежал.
Глава 4
В планы Александра совсем не входило откладывать поездку в официальную столицу. Наоборот, он всей душой хотел поскорее встретиться с отцом и теми, под чьё влияние он так неосторожно попал. Однако обстоятельства изменились, дало о себе знать то, что происходило с ним очень редко, но всегда не вовремя: он не мог справиться с собственными силами. Благо происходило это постепенно, и он успевал ото всех спрятаться, объясняя своё отсутствие срочными и тайными государственными делами. И сил обычно как раз хватало, чтобы незамеченным ото всех скрыться. В том был и дар, и проклятие Александра.
Три рода колдунов: Вяземские, Кропоткины и Юсуповы столетиями отрекались от магии не своей стихии, и тем самым становились сильнейшими среди других. К ним теперь присоединился и Михаил Морозов, но история его пока слишком коротка. Другие колдуны хранили в себе все три стихии, но они не могли ими пользоваться в той же мере, как чистокровные стихийники, способны были разве что на нехитрые фокусы. И всё равно владение хотя бы крупицей магии делало колдунов выше других людей, так уж повелось испокон веков.
Царский же род был особенным, никто с ним так и не смог сравниться, ни на Родине, ни где-либо ещё. Только в нём все три вида магии распределялись равномерно без каких-либо перекосов, один лишь Александр выделялся. Возможно, и раньше подобное случалось, но история таких сведений не сохранила. Лиза, великая княжна Елизавета Ивановна, ничем не отличалась от предыдущих поколений. Магия в ней делилась на три равные части и слушалась хозяйку беспрекословно. Александр же был вынужден скрывать, что не столь безупречен, как его предки – в нём притаилась крупица огненной магии. Но именно благодаря ей, как он предполагал, он на какое-то время мог становиться невидимым для остальных. Кроме, как выяснилось, Михаила – тот мог не только видеть его, но и мысленно с ним разговаривать. В том, что всё дело в стихии огня, Александр не сомневался, однако всё равно не мог объяснить, ни откуда в нём появилась искорка, ни как такой сильный огонь, равный по силе другим стихиям, а то и превосходящий их, зародился в Михаиле.
Единственный человек, с кем бы цесаревич мог откровенно обсудить всё что угодно, давно упокоился. Как же Александр скучал по матери, незабвенной, мудрейшей императрице Софье! Как много хотел бы ей сказать, сколько вопросов ей задать! Но увы, теперь Александр был предоставлен сам себе. Елизавету он ни во что не втягивал – хватит и того, что у него самого врагов в Петербурге немеряно. Феофан Ильич, скорее всего, о чём-то догадывался, но ни о чём не спрашивал. А Михаил… Их дружба, их взаимное доверие пока только в начале пути.
Об убежище, в котором цесаревич сейчас скрывался, не знал никто, кроме Феофана Ильича. Но Александр, даже если бы захотел, не сумел бы ничего скрыть от старого секретаря. Наверняка он был самым сведущим во всей Российской империи, во всяком случае в этом Александр нисколько не сомневался. Феофан Ильич, человек без рода и фамилии, не колдун, благодаря покойной императрице Софье возвысился и долгие-долгие годы оставался преданным помощником цесаревича. Он был для него наставником, на которого всегда можно положиться. Отцом, которым не смог стать император.
А первым настоящим другом для цесаревича стал Михаил Морозов. Уже много раз Александр едва не открылся ему, но всё время его что-то останавливало. Раньше ни одна живая душа, кроме матери и Феофана Ильича, и не подозревала о тайне цесаревича, даже сестра Елизавета. Она бы вряд ли поняла, что с ним происходит. К тому же, хоть цесаревич всецело ей доверял, она могла случайно его выдать неосторожным словом. Кроме того, Александр и не сумел бы как следует объяснить, что с ним, потому что и сам не понимал.
Порой его силы, и так не совсем стабильные, выходили из-под контроля, и тогда он начинал «мерцать». На миг становился невидимым и снова появлялся, и так могло продолжаться довольно долго. Иногда час-два, а в редких случаях доходило до нескольких дней. Благо Александр всегда заранее улавливал, когда «мерцание» приближалось, и мог подготовиться. В этот раз он уже двое суток провёл в убежище, крошечной землянке в лесу, столь не подходящей царской особе. Но именно здесь Александр чувствовал себя в наибольшей безопасности, как если бы сама земля защищала его.