Убежище не было постоянным, Александр за несколько секунд мог создать землянку там, где ему заблагорассудится. Главным условием было, чтобы она находилась в лесу и желательно у воды. Неважно, у ручья ли, реки или озера. Ни еда, ни питьё цесаревичу не требовались – только покой. И сейчас Александр ощущал, что «мерцание» уже скоро прекратится, и он наконец сможет вернуться в Воробьёвский дворец, где, как думал цесаревич, Михаил наверняка весь извёлся от скуки, пока ждал, когда же они отправятся в Петербург.
О том, что князь Морозов отнюдь не скучал, Александр не подозревал. И уж тем более о том, что Михаил не только не сидел во дворце, но и умудрился умыкнуть в какой-то деревеньке девочку-ведунью и привезти её к Феофану Ильичу, который, к слову, детей не очень-то и жаловал, если не считать самого Александра и его сестру, но те уже, слава Господу, выросли.
– И что вы, Ваше Сиятельство, собираетесь с ней делать? – Секретарь прищурился так, что его кустистые брови стали пиками торчать, угрожая непоседливому огненному князю.
Михаил, заученно протараторил:
– Накормить, помыть, одеть…
Ирина Григорьевна, стоявшая справа от друга, добавила:
– И имя дать. Или узнать.
Феофан Ильич поджал губы, а затем велел уже своему помощнику:
– Иннокентий, будь добр, распорядись о ванне для нашей юной гостьи. И пусть накроют стол в Цветочной гостиной, детям там нравится.
Чуть не выкрикнув «Эй!», Михаил прикусил губу – ему там тоже нравилось.
– Благодарю вас, Феофан Ильич! – вместо этого сказал он и расплылся в своей обычной улыбке, которую Полина – но только при одной лишь хозяйке! – называла шалопайской. Секретарь кивнул, затем к ним подошла горничная и протянула руки к девочке, но та не хотела никуда уходить от единственного человека, которому доверяла. – Иди-иди, не бойся! – приободрил её он. – Тут все наши друзья. Тебя помоют, оденут, а потом мы снова встретимся. – И он добавил для секретаря: – Я все расходу беру на себя.
– Об этом мы позднее поговорим, – ответил Феофан Ильич. – Вы пока, Ваше Сиятельство, проследуйте к себе, будьте так любезны. Думаю, вам неплохо было бы самому освежиться после вашей… – он сделал многозначительную паузу. – Прогулки. А мы пока с Ириной Григорьевной выпьем по чашечке кофе и обсудим её вопрос в моём кабинете.
Колдунья внутренне содрогнулась при слове «кофе», но в лице не переменилась. О её нелюбви к новомодному напитку, так обожаемому цесаревичем, Михаил был хорошо осведомлён и искренне ей посочувствовал. Он и сам не то чтобы был без ума от кофе, но одну чашечку не поморщившись всё же осилить мог. Вприкуску с пирожным или баранком, например.
Пока Михаил отчитывался перед Феофаном Ильичом, Арсений успел подготовить комнату к возвращению хозяина, и князь с огромнейшим наслаждением опустился в горячую ванну. Он настолько расслабился, что едва не уснул, но бдительный слуга всякий раз вовремя возвращал его в реальность.
– Михаил Арсеньевич, может, водички горяченькой подлить?
– Зачем это? Я ж и сам нагреть могу!
– А, да, да…
Через какое-то время Арсений снова замечал, что князь вот-вот в воду занырнёт, и говорил:
– Михаил Арсеньевич, может, спинку потереть?
– Да что я тебе, маленький?! Не ребёнок – сам дотянусь!
– Ну… Как знаете, Михаил Арсеньевич, как знаете…
Когда князь и в третий раз чуть не потоп, слуга всё же не выдержал и сказал:
– Михаил Арсеньевич, вы б вылезали, что ли. Если спать желаете, так идите в кровать. А если нет, то давайте одевайтесь. Вас там девчонка та, небось, заждалась уж.
О маленькой ведунье Михаил, разумеется, не забыл, но подумал, что и она наверняка сейчас наслаждалась ванной. Однако ему вдруг пришла в голову совсем иная мысль: ей же страшно там одной среди незнакомцев! Впрочем, не страшнее, чем у своих.
– Ладно, Арсений, убедил!
Спустя полчаса он был полностью готов – даже волосы своим огнём высушил. Полезная штука, оказывается. С чужими волосами Михаил, правда, опыты проводить не решался. Хватит и того случая, когда он нечаянно сжёг Ирине Григорьевне брови. Она тогда нисколько не обиделась, да и Полина ведунством своим помогла хозяйке наново их отрастить, но князь всё равно побаивался рисковать. Если уж и проверять что-то, то только на себе.