Пока Михаил нежился в ванне, Ирина Григорьевна и Феофан Ильич закончили обсуждать её вопрос и, если судить по кислому лицу земляной колдуньи, успели выпить не по одной, а, по крайней мере, по две чашки кофе.
– Ну наконец-то, Михаил Арсеньевич!
– Не желаете ли чашечку кофе? – поинтересовался Феофан Ильич, готовый тут же и отдать распоряжение.
– Нет-нет, не беспокойтесь! – отказался Михаил, слишком уж посерело лицо у его подруги. – Я пришёл про девочку спросить.
– Вас только и дожидается, – ответил секретарь и глянул на дверь, и та мгновенно отворилась, как если бы одного взгляда Феофана Ильича было для этого достаточно. И верь после этого, что он не колдун!
В кабинет секретаря вошли двое: горничная и маленькая дворянка, не сразу и догадаешься, что это та самая замарашка в драном платьице, которую Михаил не далее как сегодня отбил у тёмной толпы.
– Ничего себе! – ахнул князь.
– Их Императорское Высочество Елизавета Ивановна позволили старое их платье взять, – с улыбкой пояснила горничная. От Михаила не укрылось, что она сперва обменялась взглядами с Феофаном Ильичом и, только получив его дозволение, заговорила. Затем она нагнулась к девочке и что-то ей сказала. Та замерла и с лёгким испугом оглядела всех присутствующих. – Ну! – Горничная ласково подтолкнула её вперёд. – Сама говори.
Щёки малышки стали пунцовыми-пунцовыми, она потупила глазки и даже не сказала, а прошелестела, словно мягкий ветерок по листьям молодой осинки:
– Настасья я.
Глава 5
Больше девочка ничего не сказала, но никто и не настаивал.
– Какое красивое имя! – улыбнулся ей Михаил. – Настасья… Настасья, тебя ведь покормили?
Она кивнула, а горничная доложила:
– Щей миску съела с хлебом, пирог мясной и баранки с чаем.
– Баранки с чаем… – мечтательно протянула Ирина Григорьевна, её-то кофе пить заставили. Собственно, никто её не принуждал, однако отказ был бы равносилен тому, что она оскорбила вкусы Феофана Ильича и самого цесаревича.
– Вот что, – секретарь посмотрел прямо на горничную, и та вытянулась по струнке, – отведи Настасью отдохнуть. И скажи Иннокентию, чтобы пока никого ко мне не пускал. – Горничная вывела девочку и закрыла за собой дверь. – Вот что, – теперь он обратился к сидевшим напротив него колдуну и колдунье, – давайте-ка решать, что будем с ней делать дальше. Михаил Арсеньевич, может, вы уже определились?
Князь медленно покачал головой, призадумавшись, а затем сказал:
– Настасью я привёл, мне за неё и отвечать. Только вот боязно мне её с собой в Петербург брать, да и что делать с детьми, я не знаю, – признался он. – Да и не простой она ребёнок, вы и сами знаете.
– Нельзя её в Петербург! – воскликнула Ирина Григорьевна. – У нас и в Москве ведуний не жалуют, а в Петербурге и подавно! Я бы свою Полину ни за что туда не повезла, а Настасья – совсем кроха, она и сил своих не знает. Михаил Арсеньевич, а давайте я её к себе заберу? С ведуньями я обращаться умею, да и Полине будет веселее, научит нашу Настасьюшку, как с силами своими совладать. Возьмём её с собой, когда Родиона Петровича лечить поедем.
Михаил о таком исходе тоже размышлял, но первым предложить не решился, и сейчас радовался тому, что Ирина Григорьевна сама об этом заговорила. Но в то же время ему отчего-то было не по себе.
– Все расходы Настасьи я беру на себя!
– Ну, разумеется, мой дорогой Михаил Арсеньевич! – Янтарь в глазах колдуньи блеснул по-особенному хитро. – Когда это я занималась благотворительностью?
На том и порешили. Вскоре Иннокентий принёс поднос с чашками, наполненными горячим отваром липового цвета, и Ирина Григорьевна вздохнула с облегчением – пытка кофе закончилась. А затем по велению Феофана Ильича горничная снова привела Настасью.
– Если вы не против, я сам ей скажу. – Михаил по очереди глянул на подругу и на секретаря.
– Ирина Григорьевна, а не желаете ли немного размять ноги? Мне недавно одну картину прелюбопытнейшую доставили, голландский воздушный колдун ветром написал.