Я дико тосковал по ней.
— Чем я могу помочь? — хриплым голосом спросил в её волосы. От моего горячего дыхания аромат клубники буквально пропитал мои губы и нос. И это такой кайф, честно говоря.
— Ничем. Ты уже помог тем, что взял его на руки.
К слову, Такер продолжал молча сидеть у меня на руках. Так странно – я обнимал чужую жену и чужого ребёнка, но не чувствовал угрызения совести. Как раз наоборот. Почему-то всё казалось таким правильным.
— Подумай получше, — настоял я, продолжая дышать этой проклятой клубникой. Меньше всего мне хотелось отпускать её, но и помочь я бы не отказался. Во-первых, мне действительно хотелось разгрузить её, пока ждал Серхио. Во-вторых, любая банальная занятость могла поспособствовать отвлечению моего члена от навязчивых мыслей.
— Я мечтаю сходить в душ, — пробормотала она, слабо трясясь от рыданий.
Непрошеные картинки её обнаженного и влажного тела как по заказу встали перед глазами.
Мать вашу, мне не выбраться живым из этой ситуации. Я бы мог предложить ей помочь в душе. Ну там спинку потереть, но я прекрасно понимал, что подобная помощь останется в моей больной голове.
— Иди, — прошептал я. — Я подержу его.
Селеста отстранилась и, задрав голову, вскинула на меня свои нереальные глаза.
— А что, если тебе вдруг надоест присматривать за ребёнком?
Её вопрос больно уколол. Разумеется, она ненавязчиво напомнила мне мои же слова, сказанные на той вечеринке, что мне надоела она и всё, что с ней связано. И кто бы мог обвинить её в нежелании доверять мне?
— Селеста, я, конечно, подонок, но не оставлю ребёнка одного, пока ты будешь занята собой.
— Ты уверен? Я, конечно, выработала навык мыться за две минуты, но всё же…
— Иди, — натянуто улыбнулся я. — Спокойно прими душ и никуда не торопись. Хоть я и не умею обращаться с детьми, но что-нибудь придумаю, если вдруг он снова решит устроить проверку моим барабанным перепонкам.
Она с нескрываемым сомнением покосилась на своего ребёнка, который увлечённо ощупывал мою толстовку. Затем снова посмотрела на меня. В её глазах что-то мелькнуло, что я не успел распознать. То ли вселенская грусть, то ли замешательство. С минуту она рассматривала меня с Такером на руках, нервно покусывая нижнюю губу, из-за чего та стала цвета малины. Наконец она кивнула и шагнула назад, продолжая смотреть на нас.
— Я быстро.
— Не торопись. Знаю, что ты мне не особо доверяешь, и у тебя есть все основания для этого, но я постараюсь не угробить твоего сына, пока ты принимаешь душ.
— Ты не обязан этого делать, — прошептала она, отведя взгляд.
— Я никуда не уйду, — пообещал я.
Прозвучало как-то слишком многообещающе, но чёрт…
Не уйду же я с её сыном, в конце-то концов.
На выходе из кухни она ещё раз оглянулась и могу покляться, что-то в её взгляде изменилось. Но я решил не придавать этому значения. Всё-таки мы давно не виделись, а расстались на плохой ноте, поэтому её меланхолия вполне могла отражать наше общее прошлое. Как только Селеста скрылась из виду, я посмотрел на Такера.
— Ну и чего ты учудил, парень? Зачем так маму расстраиваешь?
— Ба-па-ба-па, — ответил он на своём птичьем языке, тряся перед моим лицом сжатым кулачком. Губы невольно растянулись в улыбке.
— А ты и впрямь прикольный, когда не орёшь как потерпевший, — прокомментировал я, рассматривая его.
У меня собралась приличная коллекция из его фоток. Серхио ежедневно отправлял мне их, за что я искренне ему благодарен. Сам не знаю, почему мне так хотелось наблюдать за развитием малыша, но эти фото служили для меня напоминанием, что у Селесты всё хорошо. Потом в ход пошли видео. А теперь я лично держал его на руках.
Какой-то сюр, но мне жаловаться не на что. Я свободен и это главное.
Оглядев беспорядок вокруг нас, я снова обратился к парню, пока принялся свободной рукой поднимать и убирать мусор.
— Ты ведь голоден, да?
— Да-да-да.
— Ну, разумеется. Мужикам надо много есть, правда?
— Да-да-да.
— Я тоже так думаю. Тогда я тебя сейчас посажу, а потом… ну, попробую впихнуть в тебя что-нибудь съедобное, — предупредил я, подойдя к его стульчику. Подхватил его подмышки и принялся опускать. Только парень сообразил, что я делаю, как его подбородок задрожал, на глаза навернулись крокодильи слёзы, а рот приоткрылся, и из него вырвался сдавленный писк. — Ты серьёзно?!