– Теперь вы высказались абсолютно ясно, не так ли? – говорит Говард. – Вы недвусмысленно меня обвиняете. Будем говорить без обиняков.
– Я этого не хочу, – говорит Кармоди. – Я хочу только беспристрастности.
Говард садится на свой стол и смотрит на Кармоди. Он говорит:
– Вы не понимаете очень многого, Джордж. И в частности, права на интеллектуальную свободу.
– Не понимаю, как вы можете говорить такое, – говорит Кармоди, сердито краснея, – или ко мне оно не относится? И я его лишен? Ведь только о нем я вас и прошу.
– Вовсе нет, – говорит Говард, – вы обвиняете меня в том, что я ставлю оценки в зависимости от моих политических предпочтений, и грозите мне разоблачением, если я не повышу вам оценки. Разве нет?
Кармоди смотрит на него. Он говорит:
– Послушайте, дайте мне шанс. Больше мне ничего не нужно.
– Нет, – говорит Говард, – вы меня шантажируете. Я больше не желаю видеть вас на моих семинарах.
Глаза Кармоди наполняются слезами.
– Я вас не шантажирую, – говорит он тихо.
– Абсолютно да, – говорит Говард, – я дал оценки вашим работам, какие они заслуживали, вы не в состоянии смириться с таким заключением, а потому приходите ко мне, и сыплете обвинениями, и угрожаете мне, и ставите под сомнение мою беспристрастность и компетентность всеми возможными способами. Мы называем это шантажом.
Руки Кармоди судорожно сжимаются на спинке серого кресла. Он говорит:
– Я просто просил шанс. Если вы мне в нем отказываете, мне придется обратиться к профессору Марвину. Я хочу, чтобы кто-нибудь еще прочитал эти эссе и проверил, насколько эти оценки и замечания беспристрастны и справедливы. Вот и все, чего я хочу.
– Ну так идите к профессору Марвину, – говорит Говард. – Изложите свою жалобу, а я изложу мою и сообщу ему о той попытке шантажа, и поглядим, чем все это кончится.
– Черт, – говорит Кармоди, – я же вовсе не хочу на вас жаловаться. Вы сами толкаете меня на это.
– А я хочу на вас жаловаться, – говорит Говард. Кармоди наклоняется и поднимает свой портфель. Он
говорит:
– Вы сумасшедший. Это будет выглядеть так же скверно для вас, как и для меня.
– Не думаю, – говорит Говард. – А теперь убирайтесь. И чтобы я вас больше не видел на моих занятиях.
– Я думаю, что вы отвратительны, – говорит Кармоди, поворачиваясь и открывая дверь.
– Джордж, – говорит Говард, – кто ваш куратор на английском факультете? Я обязан предупредить ее, что вы отстранены от социологического семинара и поэтому, предположительно, уже не можете получить степень.
– Вы меня губите, – говорит Кармоди.
– Мне нужно знать ее фамилию, – говорит Говард.
– Мисс Каллендар, – говорит Кармоди.
– Благодарю вас, – говорит Говард. – Не хлопайте дверью, когда будете ее закрывать.
Кармоди плетется вон из кабинета; дверь, как можно было предугадать, закрывается за ним с громким хлопком. Говард соскальзывает со стола и идет к окну. Затем возвращается к креслу за столом и садится, открывая второй ящик стола слева и вынимая тонкую книжку. Он отыскивает строку, на которой значится «Каллендар, мисс А», с телефоном напротив. Он притягивает к себе наушники и начинает набирать номер; но тут ему в голову приходит какая-то мысль, он кладет трубку и снова встает с кресла. Он проходит к своим книжным полкам и среди стандартных работ по социологии в бумажных обложках находит тоненький томик издательства «Пингвин» и некоторое время листает его. Затем он снова берет трубку и набирает номер мисс Каллендар.
На другом конце линии звенит звонок.
– Каллендар, – резко говорит голос на том конце.
– Привет, Каллендар, – говорит Говард. – Это Кэрк.
– Ой, да, Кэрк, – говорит мисс Каллендар с крайне шотландской интонацией. – У меня сейчас занятия. Я не могу вести посторонние разговоры.
– Это не посторонний разговор, – говорит Говард, – речь идет об очень серьезном деле, касающемся университета в целом.
– Понимаю, – говорит мисс Каллендар опасливо. – И срочном.
– Очень срочном, – говорит Говард. – Возникла крайне серьезная проблема с одним из студентов, которых вы курируете.
– Не могли бы вы позвонить после перерыва? – спрашивает мисс Каллендар.
– Я полагаю, вы серьезно относитесь к своей ответственности за ваших студентов?
– Да, – говорит мисс Каллендар.
– В таком случае, – говорит Говард, – нам следует разобраться с этим теперь же.
– Минутку, – говорит мисс Каллендар, – я попрошу студентов выйти.
На другом конце провода легкое журчание; затем мисс Каллендар снова берет трубку.
– Надеюсь, это не часть вашей кампании соблазнения, – говорит мисс Каллендар, – мы были в самой середине «Королевы фей».
– Я думаю, вы убедитесь, что это серьезно, – говорит Говард. – У вас есть курируемый Джордж Кармоди.
– Крупный светловолосый мальчик в блейзере? – говорит мисс Каллендар.
– Легко узнаваемый мальчик, – говорит Говард, – единственный студент в университете с прессом для брюк.
– Я его знаю, – говорит мисс Каллендар со смешком.
– Вы послали его ко мне, – говорит Говард.
– Да, – говорит мисс Каллендар, – вчера я увидела его в первый раз, я просмотрела его оценки и обнаружила, что он проваливается по вашей дисциплине. Боюсь, он не сознавал своего положения. Я велела ему пойти поговорить с вами. Я сказала, что вы окажете ему всемерную помощь.
– Ну, он приходил, – говорит Говард, – и попытался меня шантажировать.
– Боже мой, – говорит мисс Каллендар, – он хочет, чтобы вы оставили деньги в телефонной будке?
– Надеюсь, вы отнесетесь к этому серьезно, – говорит Говард. – Это серьезно.
– Разумеется, – говорит мисс Каллендар. – Что он сделал?
– Он утверждает, что не успевает, потому что я ставил оценки, руководствуясь политической предвзятостью.
– Да не может быть! – говорит мисс Каллендар. – Боюсь, это очень грубо с его стороны. Я уговорю его извиниться.
– Не имеет смысла, – говорит Говард, – дело зашло гораздо дальше. Я, конечно, отказался пересмотреть его оценки. Поэтому он намерен обратиться с жалобой к моему декану.
– Боюсь, мы живем в веке унылой юридичности, – говорит мисс Каллендар. – Не лучше ли нам посидеть втроем и обсудить это?
– О нет, – говорит Говард, – я хочу, чтобы он пожаловался. Я хочу, чтобы он подставил себя под удар. Я хочу, чтобы духа его в университете не было.
– О, доктор Кэрк, – говорит мисс Каллендар, – не слишком ли это жестоко? Не делаем ли мы все из мухи слона?
– Вы сказали, что не очень хорошо его знаете? – спрашивает Говард.
– Да, – говорит мисс Каллендар. – Я новенькая здесь.
– А я, по-моему, знаю, – говорит Говард. – Он малолетний фашист. Он и дебилен и нечестен. Я оцениваю его работу так, как она заслуживает, – как никуда не годную; и тогда он пытается разрешить свои проблемы, обвиняя меня в беспринципности. Я думаю, нам необходимо изобличить, где тут истинная беспринципность. Классический синдром; надменная привилегированность пытается сохранить себя, чуть только оказывается под угрозой.
– Дело обстоит так? – спрашивает мисс Каллендар. – Разве он не просто жалок и в отчаянии?
– Надеюсь, вы не ищете ему извинений, – говорит Говард. – в конце-то концов он вот сейчас отправился к моему декану поставить под вопрос мою профессиональную принципиальность.
– Да, – говорит мисс Каллендар, – но кто ему поверит?
– О, многие, и с удовольствием бы, – говорит Говард, – если бы посмели. Он хочет уничтожить меня, на самом же деле он уже уничтожил себя. Он отстранен от занятий социологией и, значит, степени не получит. И я думаю, наши правила позволяют нам избавиться от него.
– Вы заставляете меня пожалеть его, – говорит мисс Каллендар.
– Я думал, может быть, вы пожалеете меня, – говорит Говард. – Ведь ваш студент подвергает риску мою карьеру. У меня есть все права жертвы.
– Мне жаль вас обоих, – говорит мисс Каллендар. – Пока вы говорили, я проглядывала его досье. Его отец умер. У него был период депрессии и консультация с психиатром. Он хорошо успевал. Его преподаватели английского и истории дают ему вполне положительные характеристики.