До тех пор пока не было крупного промышленного производства и достаточно развитого промышленного пролетариата, не было объективных условий для уничтожения эксплуатации.
Но с того времени как сложился капиталистический способ производства и вырос промышленный пролетариат, ход революции стал все в большей мере зависеть от степени революционной зрелости пролетариата и его способности стать гегемоном по отношению ко всей непролетарской трудящейся массе. Уже буржуазную революцию 1848 г. в Германии Маркс и Энгельс рассматривали как непосредственный пролог пролетарской революции. Именно в то время Маркс и Энгельс выдвинули идею непрерывной революции. В противовес демократическим мелким буржуа, которые стремились быстрее закончить революцию и упрочить господство буржуазии, Маркс и Энгельс поставили перед пролетариатом задачу «сделать революцию непрерывной до тех пор, пока все более или менее имущие классы не будут устранены от господства, пока пролетариат не завоюет государственной власти...» (Там же, стр. 84).
Эпоха империализма усилила реакционность буржуазии. Создалась новая расстановка классовых сил, благодаря которой открылась возможность и необходимость гегемонии пролетариата в буржуазных революциях. Ленин открыл эту новую расстановку классовых сил и развил дальше идею Маркса о непрерывной революции, создал теорию перерастания буржуазно-демократической революции в революцию социалистическую (См. «История ВКП(б). Краткий курс», стр. 71).
Ленин установил отличие буржуазных революции прежнего типа, в которых гегемония принадлежала буржуазии и власть переходила в ее руки, от буржуазно-демократических революции периода, когда буржуазия перестала быть революционной; в этих буржуазно-демократических революциях гегемония принадлежит пролетариату, и эти революции ставят своей задачей установление революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства. Всякая крестьянская революция, устремленная против феодально-крепостнического строя при капиталистическом направлении развития общественного хозяйства, есть буржуазная революция. Но не всякая буржуазная революция есть крестьянская революция. Не всякую буржуазную революцию можно назвать народной, демократической революцией. Ленин писал:
«Если взять для примера революции XX века, то и португальскую и турецкую придется, конечно, признать буржуазной. Но «народной» ни та, ни другая не является, ибо масса народа, громадное большинство его активно, самостоятельно, со своими собственными экономическими и политическими требованиями, ни в той, ни в другой революции заметно не выступают. Напротив, русская буржуазная революция 1905— 1907 годов, хотя в ней не было таких «блестящих» успехов, которые выпадали временами на долю португальской и турецкой, была, несомненно, «действительной народной» революцией, ибо масса народа, большинство его, самые глубокие общественные «низы», задавленные гнетом и эксплуатацией, поднимались самостоятельно, наложили на весь ход революции отпечаток своих требований, своих попыток по-своему построить новое общество, на место разрушаемого старого» (В. И. Ленин, Соч., т. 25, изд. 4, стр. 388).
Революция 1905 г. в России была по своему характеру буржуазной революцией, направленной против самодержавия и класса помещиков. Особенностью буржуазной революции в России было то, что буржуазия не только не была гегемоном революции, но боялась революции и не являлась ее движущей силой, стала союзником помещиков и царизма. Движущими силами революции были пролетариат и крестьянство. По движущим силам это была народная, демократическая революция. Она имела еще ту особенность, что «была вместе с тем и пролетарской, не только в том смысле, что пролетариат был руководящей силой, авангардом движения, но и в том смысле, что специфически пролетарское средство борьбы, именно стачка, представляло главное средство раскачивания масс и наиболее характерное явление в волнообразном нарастании решающих событий» (В. И. Ленин, Соч., т. 28, изд. 4, стр. 231).
Классовые противоречия в России к тому времени достигли крайней остроты. На фабриках и заводах господствовали зверские формы эксплуатации рабочих; в деревне царили пережитки крепостнических порядков, всевластие помещиков. Гнет капиталистов и помещиков усугублялся бесправием народа, произволом царских чиновников и полицейских. Царизм проводил политику жестокого национального угнетения.
Русский пролетариат к 1905 г. успел пройти большую школу классовой борьбы и превратиться в самостоятельную политическую силу, способную возглавить народную революцию и довести ее до победы над помещиками и царизмом.