Идеология буржуазии.
Если для эпохи феодализма были характерны относительная неподвижность, застой в сфере экономики и соответственно в сфере идеологической, то возникновение и первый период капиталистического общества характеризовались бурным развитием производительных сил, торговли, естествознания, разрушением всего окостенелого и застойного.
«Беспрестанные перевороты в производстве, непрерывное потрясение всех общественных отношений, вечная неуверенность и движение отличают буржуазную эпоху от всех предшествовавших. Все застывшие, покрывшиеся ржавчиной отношения, вместе с сопутствующими им, веками освященными представлениями и воззрениями, разрушаются, все возникающие вновь оказываются устарелыми, прежде чем успевают окостенеть. Все сословное и застойное исчезает, все священное оскверняется, и люди приходят, наконец, к необходимости взглянуть трезвыми глазами на свое жизненное положение и свои взаимные отношения». (К.Маркс и Ф.Энгельс, Манифест Коммунистической партии, Госполитиздат, 1950, стр. 35-36).
В капиталистическом обществе буржуазная идеология выступает преимущественно в открытой политической и юридической форме. Энгельс называет юридическую идеологию специфически буржуазной. Но буржуазия поставила себе на службу и все другие формы идеологии, в том числе и испытанное орудие духовного подавления масс — религию, частью сохранив ее традиционный вид (католичество, православие), а частью реформировав ее (протестантизм, кальвинизм).
Использование буржуазией рабовладельческих и феодальных традиционных идеологических форм вполне понятно: рабство, и феодализм, и капитализм основаны на частной собственности на средства производства, на антагонизме классов, на эксплуатации человека человеком. Поэтому при всем различии между тремя типами идеологии эксплуататорских классов их многое объединяет. Недаром идеологи буржуазии обращаются к древним и средневековым образцам для обоснования и оправдания капиталистического строя.
Маркс писал о роли традиций в прошлых общественных движениях: «Традиции всех мертвых поколений тяготеют, как кошмар, над умами живых. И как раз тогда, когда люди как будто только тем и заняты, чтобы переделывать себя и окружающее и создавать нечто еще небывалое, как раз в такие эпохи революционных кризисов они боязливо прибегают к заклинаниям, вызывая к себе на помощь духов прошлого, заимствуют у них имена, боевые лозунги, костюмы, чтобы в этом освященном древностью наряде, на этом заимствованном языке разыгрывать новую сцену всемирной истории. Так, Лютер переодевался апостолом Павлом, революция 1789—1814 гг. драпировалась поочередно то в костюм Римской республики, то в костюм Римской империи, а революция 1848 г. не нашла ничего лучшего, как пародировать то 1789 г., то революционные традиции 1793—1795 годов... В классически строгих преданиях Римской республики гладиаторы буржуазного общества нашли идеалы и художественные формы, иллюзии, необходимые им для того, чтобы скрыть от самих себя буржуазно-ограниченное содержание своей борьбы, чтобы удержать свое воодушевление на высоте великой исторической трагедии». (К.Маркс и Ф.Энгельс, Избранные произведения, т. I, 1948, стр. 212, 213).
Если в периоды буржуазных революций буржуазия опиралась на прогрессивные, республиканские традиции, то в настоящее время она воскрешает все самое реакционное, рабовладельческое, средневековое, варварское, человеконенавистническое.
В свою революционную пору, в противовес крепостническому сословному неравенству, устами своих передовых идеологов буржуазия возвещала, что люди рождаются свободными и равными. Политическим лозунгом восходящей буржуазии был лозунг буржуазной демократии: «свобода, равенство, братство». Передовые идеологи буржуазии, стоявшие у колыбели капитализма, искренне верили, что они, защищая интересы буржуазии, защищают всеобщие интересы. И это была не только иллюзия. В уничтожении крепостничества, против которого они выступали, было заинтересовано действительно все общество кроме феодального дворянства. Вот как характеризует В.И.Ленин идеологов подымающейся буржуазии в противовес их современным презренным и реакционным потомкам: «... необходимо оговориться, что у нас зачастую крайне неправильно, узко, антиисторично понимают это слово, связывая с ним (без различия исторических эпох) своекорыстную защиту интересов меньшинства. Нельзя забывать, что в ту пору, когда писали просветители XVIII века (которых общепризнанное мнение относит к вожакам буржуазии), когда писали наши просветители от 40-х до 60-х годов, все общественные вопросы сводились к борьбе с крепостным правом и его остатками. Новые общественно-экономические отношения и их противоречия тогда были еще в зародышевом состоянии. Никакого своекорыстия поэтому тогда в идеологах буржуазии не проявлялось; напротив, и на Западе и в России они совершенно искренно верили в общее благоденствие и искренно желали его, искренно не видели (отчасти не могли еще видеть) противоречий в том строе, который вырастал из крепостного». (В.И.Ленин, Соч., т. 2, изд. 4, стр. 473).