Поэтому неверна та точка зрения, которая занимается новым «классообразовательством»‚ не учитывая идущего процесса уничтожения классов, и полагает, что в лице колхозника мы попросту имеем в нашей стране образование новой классовой категории. Было бы однако отступлением от марксизма-ленинизма, если бы мы отождествили колхозника с пролетарием, если бы мы на настоящем этапе не понимали значительных различий, которые существуют ещё между пролетариатом и колхозным крестьянством как ещё отличным от пролетариата классом. Это значило бы отказаться от руководства социалистической переделкой крестьянства. Колхозы как низшая форма социалистического хозяйства отличны от государственных предприятий последовательно-социалистического типа, представленных пролетариатом. Социалистический характер колхозов вовсе не означает отсутствия элементов классовой борьбы в них. Поскольку мы и внутри колхозов имеем известное экономическое неравенство, поскольку у колхозников остаётся и некоторая необобществлённая часть хозяйства, поскольку крестьянин отнюдь не освобождается на второй день после вступления в колхоз от индивидуалистических привычек и навыков хозяйствования, постольку элементы классовой борьбы имеют место и внутри колхозного движения. Совершенно неправильно было бы отрицать наличие известных буржуазных и мелкобуржуазных индивидуалистических тенденций в колхозах, проявляющихся в отношении к хлебозаготовкам и т. д., и необходимость серьёзной борьбы с этими тенденциями. Но говоря о классовой борьбе в колхозах, надо понимать качественное различие, которое существует между классовой борьбой вне колхоза и в недрах колхоза, между тем положением, когда кулачество как класс ещё не ликвидировано, и тем положением, когда уже достигнуты большие успехи в деле ликвидации кулачества как класса. Одно дело – классовая борьба, в основе которой лежит присвоение одной социальной группой труда другой, а совсем другое дело — элементы классовой борьбы как остаток старых отношений после уничтожения самой основы эксплоатации.
Отсюда ясно, что мы не можем уже рассматривать крестьянскую бедноту как единственную опору пролетариата в деревне. Беднота остаётся опорой рабочего класса вне районов сплошной коллективизации, и колхозное крестьянство, как подчеркнул XVI партсъезд, становится главной и самой прочной опорой пролетариата, поскольку оно представляет собой экономическую базу для социалистического строительства в деревне. В районах сплошной коллективизации перед беднотой должен быть поставлен вопрос: «За или против колхоза». И бедняк, борющийся против коллективизации, перестаёт быть опорой пролетариата в деревне.
Лозунг опоры на колхозное крестьянство не снимает и старого лозунга — союза с середняком. Индивидуальное крестьянское хозяйство продолжает играть известную роль в сельском хозяйстве, хотя роль подсобную. Середняк-единоличник остаётся союзником пролетариата. Неправильно думать, что колебания середняка-единоличника и отсутствие у него сразу решимости вступить в колхоз должны отдалять этого середняка от союза, от смычки с рабочим классом. Напротив того: середняка-единоличника, равно как и бедноту, ещё не вступившую в колхозы, мы можем и должны рассматривать как будущих колхозников, — мы должны доказывать им превосходство земледелия и добиваться от них добровольного перехода в колхозы. «Во второй пятилетке — можем это с уверенностью сказать — вся трудящаяся масса крестьянства будет организована в колхозы и тем самым придёт конец господствовавшей в деревне в течение многих столетий мелкой собственности» (Молотов). Такая установка отнюдь не означает «самотёка» в колхозном строительстве: процесс коллективизации есть процесс классовой борьбы, борьбы пролетариата и колхозного актива с кулацкими влияниями, с бешеным сопротивлением, которое кулачество оказывает коллективизации, борьба с колебаниями середняка. Генеральная линия партии не имеет ничего общего ни с правооппортунистическим «самотёком» в колхозном строительстве, ни с «левым» «администрированием» и «декретированием», с перегибами, имевшими место на первых шагах сплошной коллективизации.