При такой точке зрения нет необходимости в развитии, в эволюции как таковой, всё дело сводится к механическому соединению атомов. Это соединение может произойти как в одно мгновение, так и в течение веков, тысячелетий. Механический характер такого соединения не устраняется из-за продолжительности срока. Но в таком случае весь мир с его величайшим многообразием объясняется как результат какого-то случайного соединения материи. Так например великие материалисты древности, боровшиеся против религии, Демокрит и Эпикур стояли на механистической точке зрения по вопросу об образовании мира.
В XVIII столетии атеист Гольбах тоже выводил всё многообразие мира из механического движения материи, не указывая перехода одного качества в другое, и возникновения особых принципиально различных между собой форм движения. На той же в сущности точке зрения стоят и современные механисты — например тт. И. И. Степанов, Серебряков и др. Защитникам религии нетрудно бороться с подобной теорией особенно в свете новейших достижений естествознания. Для этой борьбы они вводят «разумное начало» в качестве устроители мира.
Возьмём далее механистическое разрешение проблемы взаимоотношения бытия и мышления. История материализма знает несколько способов механистического разрешения этой проблемы. Сущность их сводится опять-таки к отрицанию «качества», к отрицанию «скачка», к неумению понять такое единство противоположностей как единство бытия и мышления. Греческие материалисты Демокрит и Эпикур единство противоположностей свели к тождеству мышления с бытием. Мышление они рассматривают как результат движения атомов «духа», наиболее подвижных и лёгких, напоминающих собой атомы огня. Процесс познания они объясняют тем, что излучаемые предметами изображения попадают в человека и соответствующим образом действуют на «дух» и «душу». Сновидение есть результат действия этих же изображений. Следовательно можно сделать вывод: раз человек видит во сне богов, значит они действительно существуют. Так благодаря механистическому разрешению проблемы взаимоотношения бытия и мышления, Демокрит и Эпикур протягивали руку самой настоящей поповщине.
Возьмём, дальше, атеизм Спинозы. Там, где выпирает наружу механический материализм Спинозы, там усиливается значение теологических, богословских привесок его философии. Проблему мышления и протяжения Спиноза разрешает механистически. Выводя атрибуты из единой субстанции, Спиноза утверждает, что каждый атрибут — в том числе и мышление — в своём роде первичен и бесконечен, не может быть выведен или объяснён из другого. Категория скачка, переход количества в качество, единство противоположностей в спинозовском учении об атрибутах устраняется. Отсюда вывод о вечности и самостоятельности мышления, т. е. духовного мира.
Следуя идеализму Гегеля, и меньшевиствующий идеализм Деборина, разумеется, тоже не смог дать законченной системы атеизма. Деборинская школа не сумела гегелевскую идеалистическую диалектику перевернуть с головы на ноги, понять её материалистически. У Гегеля саморазвивающаяся идея содержит сама в себе все категории, как и подобает абсолютному разуму, т. е. господу богу, с которым Гегель отождествляет идею. Нельзя было просто без материалистической переработки принять гегелевский метод, как это сделали деборинцы. Отсюда формальный, идеалистический подход деборинцев к категориям, подчёркивание их саморазвития, т. е. постоянное абстрагирование их от действительности. Отсюда отождествление действительности бытия с идеями о бытии, что вносило в писание деборинцев дух поповщины, несмотря на материалистическую терминологию. Не преодолев материалистически гегелевской диалектики, деборинцы не могли разбить до конца механического материализма и не могли разумеется дать законченную систему атеизма. Только диалектический материализм, марксистско-ленинская философия, опирающаяся на все достижения научного знания, даёт логически завершённую систему атеизма, не оставляя ни одной лазейки для поповщины.