Неудивительно, что при таком подходе к изучению общественной жизни общество обычно отождествляется в буржуазной науке с государством и правом. Ещё Фихте и Гегель называли гражданское общество «государством нужды и рассудка», т. e. считали общество как бы низшей формой, подчинённой государству. По этому же испытанному пути политических и юридических определений общества идёт и современная буржуазная наука. Небезызвестный Р. Штаммлер, немецкий юрист и вдохновитель наших отечественных Струве и Булгаковых, видел основной признак общественной жизни в наличии в ней правового регулирования, юридических норм. В обществе мы, по мнению Штаммлера, должны различать его «материю», хозяйство — под хозяйством Штаммлер разумеет технику производства — и право — «форму» общественной жизни. По Штаммлеру, право это то, что связывает между собой людей и «регулирует» характер и цель исторического развития.
Современные буржуазные фашистские теоретики, желающие дать какое-либо объяснение обществу как чему-то целому, понять общественную связь людей, также ищут причину этой связи в правовых и нравственных силах и идеалах, в неземной духовной силе, в боге! Так например, экономист Штольцман, представитель «социального» направления, считает, что общественное регулирование — это «предметный осадок основных этических сил», «нравственного идеала». Фашистский социолог О. Шпанн также полагает, что «хозяйство является внешним отражением духовной жизни»: общество как целое, по его мнению, возникает благодаря «творческой, побуждающей к жизни силе», от искры божественного существа.
Несомненно, одно из существенных отличий истории общества от развития природы состоит в том, что в истории действуют люди, одарённые сознанием, движимые убеждениями и ставящие себе определённые цели. Всё, что побуждает к деятельности людей, должно проходить через их головы и воздействовать на их волю. Но это обстоятельство вовсе не означает, что ни определяют объективные общественные отношения, законы исторического развития.
У всех исторически предшествовавших нам поколений людей, в антагонистических общественных формациях не было правильного, глубокого понимания материальных условий и объективных законов общественного развития, а стремления отдельных личностей и классов противоречили одни другим, не будучи объединены единым планом. Поэтому и сознание отдельных личностей и нравственные идеалы и даже правовые нормы могли оказывать на ход общественного развития лишь очень незначительное воздействие. Лишь пролетарская революция делает возможным планомерное строительство социализма, основанное на глубоком познании его материальных условий, на единстве плана осуществляющего под руководством партии свою диктатуру рабочего класса с объективными законами развития нового общества. Исторический материализм в противовес всей буржуазной, идеалистической социологии, выявляет независимые от сознания объективные, материальные корни общественных отношений, чтобы объяснить происхождение государственных и правовых норм, человеческих целей и стремлений, независимо от «идеальных начал», из которых эти нормы и цели якобы проистекают, а также роль человеческого сознания в общественном развитии, роль и значение революционной теории в руках революционного класса, а также те изменения, которые происходят в различных общественно-исторических условиях.
Натурализм, субъективизм и индивидуализм буржуазных учений об обществе имеют свои классовые корни в самом строении буржуазного общества. Вместе с развитием товарно-капиталистического производства, и свободной конкуренции личность товаровладельца освобождается от прежних естественных связей, связывавших человека с родом и общиной. Личность как бы обособляется от других, противостоящих ей, также «свободных» и «равных» ей владельцев товаров. Буржуазная наука отправляется поэтому от отдельной личности, от индивида, — от его желаний‚ интересов, преследуемых им целей. На деле эти индивиды являются буржуазными индивидами, с их классовыми интересами и буржуазными идеалами. На этой классовой основе возникли все так называемые «робинзонады» XVIII в., т. е. такие представления буржуазных экономистов об обществе, которые строились путём рассмотрения мотивов и стремлений, побуждающих к деятельности какого-нибудь одинокого охотника и рыболова, оторванного от общества других людей. Стремление отправляться при изучении общества от субъективных взглядов и от эгоистических потребностей отдельного буржуа сохраняется и во всей позднейшей буржуазной науке об обществе, например в психологической «австрийской» школе буржуазной экономии.