Так в самом историческом процессе развития труда возникает и развивается общественная сторона труда, которая находится во взаимопроникновении с его естественной стороной, но играет определяющую роль в их диалектическом единстве. На примере развития первобытного человечества Энгельс ярко показал эту диалектику естественной и общественной стороны человеческого труда. Труд, по словам Энгельса, является первым и основным условием самого человеческого существования, он вызывается естественной потребностью человека в пище, крове, одежде и т. п. Но, развиваясь, труд оказывает своё обратное воздействие на естественную природу человека, он способствует окончательному сформированию человека как биологического вида и развитию его естественных потребностей. Труд, — говорит Энгельс, — «создал самого человека». Современная биология, в лице Дарвина и его последователей, установила животное происхождение человеческого вида — развитие его из человекоподобной обезьяны. Но процесс эволюции от обезьяны к человеку протекал, как показывает Энгельс, отнюдь не как чисто биологический процесс «приспособления» человеческого организма к природе, обычно изображаемый буржуазными дарвинистами. Эта эволюция происходила вместе с развитием человеческого труда и под его непосредственным воздействием. Так прямая походка человека и пользование при ходьбе только ногами могли возникнуть и укрепиться лишь когда рука человека специализировалась на других трудовых функциях. Рука, указывает Энгельс, является «не только органом труда, она также его продукт». Лишь благодаря труду, благодаря приспособлению руки ко всё усложняющимся трудовым операциям и наследственной передаче этих усовершенствований, рука человека приобрела её современную форму. Труд содействовал сплочению людей, труд способствовал возникновению необходимости в человеческой членораздельной речи: он способствовал развитию человеческого мозга. Совместная работа мозга, рук, органов речи, содействовала дальнейшему развитию человеческого организма.
Труд отличает первобытное человеческое общество от прежней стаи человекоподобных обезьян. Первобытные животные формы «труда» носили инстинктивный характер. Животные инстинкты самосохранения и т. д., а не преднамеренная сознательная цель, играли основную роль в трудовой деятельности первобытных людей, которые, подобно животным, только хищнически пользуются природой, но ещё не накладывают на неё печати своей воли. Вместе c развитием самого труда развивается человеческий мозг, возникает сознательная, целесообразная, преднамеренная деятельность человека, изготовляющего орудия своего труда и направляющего их на те или иные предметы труда. Идеалистическая точка зрения пытается объяснить этот процесс развития человеческого труда и изменение форм труда растущими потребностями человека. Остаётся непонятным, почему же возникают и растут потребности? В действительности, не рост потребностей вызывает изменения в производстве, а, наоборот, изменения в формах труда, в производстве ведут к росту потребностей. Изменяя своей сознательной деятельностью внешнюю природу и познавая её в процессе этой трудовой практики, человеческое общество сталкивается со всё новыми источниками изготовления орудий труда, со всё новыми предметами, на которые направляется труд человека. Так изменяются и совершенствуются орудия труда, а вместе с изменением средств труда меняются и характер, способ, форма самой трудовой деятельности человека, изменяется «его собственная природа». Изменение характера производства вызывает в человеке новые потребности, которые толкают его к новым поискам в целях нового усовершенствования средств труда. Изменяя внешнюю природу, человек изменяет и свою «собственную природу», т. е. ту общественную среду, в которой и через посредство которой протекает процесс его труда. Такова диалектика процесса общественного труда, которая составляет основу всего развития человеческой истории.
Однако, что играет определяющую роль в этом диалектическом взаимодействии между человеческим обществом и природой — внешняя‚ естественная, «географическая» среда или же характер самого человеческого общества? Этот вопрос, на который не способна ответить буржуазная социология, вызывает нередко путаницу и в среде марксистов, вносящую ряд извращений в наше понимание исторического процесса. Буржуазные натуралистические и механические взгляды оформились по этому вопросу в особое историко-социологическое течение, которое получило название географического материализма: наиболее выдающиеся его представители — в XVIII в. Монтескье, в XIX в. — Бокль‚ Ратцель, Ратценхофер, Мечников и др. Это социологическое направление явно переоценивает роль и значение географической и вообще природной обстановки для развития общества и его истории. Методологические корни географического материализма неразрывно связаны с основами буржуазного мировоззрения. Их нужно искать в глубоко буржуазной теории, говорящей о равновесии, которое якобы существует между обществом и природой и которое обусловливает поэтому «незыблемость» существующего общественного строя. C этим тесно связано неправильное истолкование буржуазной мыслью учения Дарвина в приложении его к обществу как учения о пассивном приспособлении общества к природе. Ещё французский просветитель Монтескье выдвинул в XVIII в. знаменитое положение о том, что история народов имеет свою географическую основу. «Дух законов» каждого народа, по мнению Монтескье, должен соответствовать физическим свойствам страны, особенностям её климата, качеству её почвы и т. д. Более поздние представители географического материализма подробно развили взгляд о влиянии, которое оказывает почва, климат, расположение морей, рек, гор, характер животного и растительного мира данной страны на быт и исторические особенности населяющего её народа. Из условий географической среды ими выводились природные «склонности» того или иного народа к земледелию, мореплаванию, его «темперамент», его трудолюбие или «природная» леность.