Безусловно, здесь есть известное противоречие между непосредственно политическими взглядами Скотта и художественной картиной общества, созданной его пером. Подобно многим великим реалистам, подобно Бальзаку или Толстому, Скотт стал подлинным реалистом вопреки своим собственным общественно-политическим убеждениям, и у. него можно отметить ту "победу реализма" над личными взглядами, о которой говорил Энгельс, анализируя Бальзака. Шотландский дворянин, сэр Вальтер Скотт, приветствует, без всяких околичносгей, трезвую рациональность современного развития. Но художник Вальтер Скотт присоединяется к чувству римского художника Катона: "Victori causa diis placuit, sed Vica Catoni" ("Победоносная сила понравилась богам, а Катону — побежденная").
Было бы, однако, неверно рассматривать это противоречие как слишком резкое и вне его опосредовании; было бы неверно видеть в трезвенном приятии английской действительности и ее "среднего пути" нечто целиком отрицательное, только оковывающее большой художественно-исторический талант Вальтер Скотта. Надо понять, что искусство Вальтер Скотта возникло именно из взаимодействия, из диалектического взаимопроникновения и борьбы обеих этих сторон его личности. Именно благодаря такому своему характеру, Скотт не сделался романтиком, восхвалителем или плакальщиком прошедших времен. Именно благодаря ему он смог объективно изобразить разрушение старых общественных форм, несмотря на свою личную симпатию к ним, несмотря на свою художественную способность живо воспринимать прекрасные стороны прошлого и горячо сочувствовать тому душевному величию и героизму, который он в этом разрушенном прошлом находил. Такая объективность не снижает поэтичности старины а только способна ее возвысить.
Мы видели, что в исторической картине Вальтер Скотта официальные представители господствующих классов (вопреки мнению, распространенному среди большинства позднейших критикой вовсе не играют главной роли. Если оставить в стороне корректных "посредственных героев", которых лишь очень условно можно признать героями положительными, то среди дворян eго романов найдется относительно малое число положительных образов. Наоборот, Скотт очень часто показывает — юмористически, сатирически или трагически — слабости и нравственную испорченность высших общественных слоев. Претендент в "Вэверли", Мария Стюарт в "Аббате", даже — наследный принц в "Пертской красавице" наделены некоторыми приятными, симпатичными чертами; но главная тенденция писателя совершенно очевидно состоит в том, чтобы показать неспособность этих людей выполнить свою историческую миссию. Поэзия исторической субъективности заключается здесь в том, что общественно-исторические причины этой личной слабости мы понимаем всякий раз из произведений в целом, из всей объективно воссозданной атмосферы исторического времени, без "ученого", педантского анализа. Вальтер Скотт показывает в целом ряде портретов высших дворян (например, темплиеры в "Вэверли" и т. д.) отталкивающую грубость и почти смешную неспособность придворного дворянства, оторванного от народной жизни, разобраться в современном общественном положении.
Немногие положительные персонажи из этой среды становятся таковыми большей частью благодаря тому, что они изображены как скромные джентльмены, честно выполняющие свой долг; и лишь единичные образы великих представителей исторического прогресса (в особенности, Людовик XI) приобретают в романах Скотта подлинную историческую монументальность.
В большинстве случаев, когда дворянин играет относительно или безусловно положительную роль, он обязав этим своей связи? с народом, — правда, почти всегда на почве еще живых или не совсем отмерших патриархальных отношений (например, герцог из романа "Эдинбургская тюрьма").
Подлинно живую жизнь исторического времени Вальтер Скотт находит всегда в самом народе. В качестве мелкого английского дворянина, тесно связанного по традиции и по своему быту с буржуазией, Скотт испытывает глубокую симпатию к строптивой самостоятельности, к самоуважению средневековых англо-шотландских горожан, независимых и свободных крестьян. Генрих Гоу ("Пертская красавица") — это прекрасный образ храбрости и самостоятельности средневекового горожанина; Генрих Гоу-воин, не уступающий в мужестве ни одному рыцарю, но он гордо отвергает предложение графа Дугласа посвятить его в (рыцари: он хочет жить и умереть свободным гражданином.