Надин голос в трубке был далеким и слабым, словно с другой планеты.
— Ты ел что-нибудь? Может, привезти?
— Не надо. Нас тут знатно подкормили. Как ты?
— Запаковала чемодан. Девочки с работы пришли. Тоже интересуются.
— Скажи, сегодня пустим. Будет подарок к свадьбе. Когда? Не знаю. Может, часа через два, а скорее, к утру. Да нет, не опоздаю. Помню, что наша очередь в десять... Позвони моим, чтобы сегодня не ждали...
Во втором часу ночи, когда в соседний парк начали один за другим возвращаться троллейбусы, все было готово. Сахарнов и Кучук-Яценко еще раз осмотрели машину. Василий Алексеевич зачем-то постучал костяшками пальцев по корпусу. На мгновение на площадке стало так тихо, что было слышно, как за забором, в троллейбусном парке переговариваются водители.
Василий стоял в плотной группе сборщиков, которая обступила Сахарнова, Кучука-Яценко и Асаянца. Хотелось узнать, что же в конце концов получилось? Действительно ли окончилась стремительная, напряженнейшая полоса в их жизни? Так ли уж грандиозна эта машина, которая задолго до своего рождения, еще в чертежах, породила множество разговоров, заставила их отдать столько сил?
По всем расчетам, по всем законам логики машина должна была работать, сваривать трубы. Но проклятое «а вдруг?»! Сколько раз так было с другими машинами, прежде! И Асаянц, и Сахарнов, и Кучук-Яценко, и многие сборщики знали это по собственному опыту. У Василия такого опыта еще не было. Может, поэтому Кучук вдруг оглянулся и кивнул Загадарчуку, чтобы подошел.
— Какая рука у тебя, Василий Федосеевич? Легкая?
— Не знаю... А что?
— Известен ли тебе закон игры: новичкам всегда везет?
— Что-то такое слышал.
— Давай готовься. Это твоя первая машина, тебе и запалить дугу.
— Мне?
— Тебе, тебе. Ты же у нас жених некоторым образом...
— Я спрашиваю вас, Василий Федосеевич, — голос регистраторши звенел металлом и решительностью, — согласны ли вы, чтобы Надежда Николаевна стала вашей женой?
— Да, — ответил Загадарчук. И тотчас же ослепительная вспышка блица ударила по его покрасневшим глазам.
Загсовский фотограф по сигналу отца начал делать снимки. И этот всплеск безжалостного, безжизненного света вновь вернул его мыслями туда, на несколько часов назад, на площадку.
Он только мельком взглянул на часы. Было два ночи. Где-то там, за серыми коробками зданий с потухшими глазницами окон, за плотной листвой днепровских парков уже начинало светлеть небо, пробивая дорогу новому дню. Город спал. И предутренний сон его был, наверное, самым чутким. Но об этом Василий подумал через минуту, когда сначала заворчал, словно просыпаясь, движок походной электростанции, подключенный к машине, а потом загудел, набирая обороты. И этот медный бас уже подхватили ущелья окрестных улиц, усиливая его многократно. В окнах ближних домов тревожно вспыхнули люстры.
Стрелка на панели пошла вправо. Машина приняла ток. Василий оглянулся на стоящего рядом Кучука-Яценко. Тот нетерпеливо, словно подбадривая, слегка толкнул в спину: «Ну не тяни же! Давай!» Загадарчук нажал левую кнопку на панели управления, дал энергию ходовой части. И направляющие валики, еще секунду назад безжизненно сложенные, вдруг разошлись и словно уперлись в края массивного жерла, начали вращаться, втягивая за собой огромную тушу машины в черное, будто орудийный ствол, чрево трубы.
Сначала Василий даже испугался: в уверенный басовитый вой двигателя вдруг вплелся какой-то иной, незнакомый, скрежещущий холодный звук. Он с тревогой посмотрел в сторону электростанции. Но механик лишь удовлетворенно кивнул и показал большой палец. И тогда Загадарчук понял: это был скрежет ползущей вперед работающей машины, многократно усиленный стальной трубой. Машина упрямо двигалась, будто вплывая в трубу. Уже скрылась головная часть, уже вполз наполовину отсек с двигателем, прикрытым кожухом с круглыми отверстиями-иллюминаторами. Секунды, и к краю трубы подошло сварочное устройство. Машина остановилась. Наступало главное...
Почти не глядя, словно проделывал это неоднократно, Василий нажал среднюю кнопку на панели управления. И тогда поднялись «башмаки» — литые бруски сверхпрочного металла, отжатые гидравликой, уперлись в кромки жерла основной трубы и ее небольшого кольца — отрезка (обичайки), выровняли их, отцентровали, плотно сдвинули вместе — край в край.