— Всем отойти! — вдруг зычно скомандовал Кучук-Яценко и за плечи оттащил от машины подальше под навес Сахарнова. Василий нажал единственную красную кнопку на панели.
Пуск! И тотчас же ослепительный белый свет полыхнул на площадке, высветив лица людей, обнажив кучу металлолома в дальнем углу заводского двора и стертые покрышки стоящего у стены грузовика, ударил по незащищенным глазам. Рев двигателя слился с надсадным, берущим за душу визгом сдавливаемого размягченного металла. Пахнуло страшным жаром, и фонтан обжигающих брызг разлетелся во все стороны от того места, где между трубой и обичайкой вдруг вспух сначала желто-белый, а потом рубиновый рубец.
Василий нажал последнюю кнопку. Машина смолкла. Он кивнул механику. Тот заглушил дизель электростанции. И в затухающем ворчании движка на всех, кто был на площадке, вдруг надвинулась тишина — пронзительная, опустошающая. Несколько секунд все молчали. А потом с ликующими криками бросились друг к другу. С кем-то целовался Асаянц, кто-то от всей души, с размаха шлепал по плечу, кто-то обнял, приподнял и закружил Сахарнова, кто-то до боли, так что хрустели суставы, жал руку Кучуку-Яценко и кричал: «Сила!» А один молодой сборщик вспрыгнул на трубу и отплясывал классическую «цыганочку».
Затем все, кто был на площадке, кинулись качать авторов. Сперва качали Кучука-Яценко. Улыбающийся, он взлетал над толпой, придерживая полы пиджака, чтобы не растерять содержимое карманов. Потом подхватили Василия. Когда он, растерянный, ощутил под собой землю и огляделся, то увидел, как восторженные сборщики вытаскивали из-под навеса упирающегося Сахарнова.
В это время на слесарном верстаке вдруг ожил телефонный аппарат, о котором все забыли. Звонок его был резким.
Все смолкли. Асаянц, раздвинув толпу, подошел к телефону, снял трубку.
— Директор завода слушает.
Всем, кто сгрудился вокруг верстака, отчетливо был слышен растерянный голос дежурного по заводу: «Григорий Багратович, вас требуют к телефону».
— Переключите на сборочную площадку.
В трубке что-то затрещало, а затем возник разгневанный голос: «Алло! Алло! С кем я говорю?»
— У аппарата директор опытного завода Асаянц.
— Что у вас там происходит? Вы что, в космос лететь собрались? Почему не даете людям спать? Безобразие, всю округу подняли с постелей!
— Простите, кто это?
Прозвучала известная в городе фамилия...
— Извините, у нас проба новой машины.
— Ну и что? Дня вам мало, что ли? Я уважаю академика Патона. Но ни ему, ни его сотрудникам никто не дал права среди ночи поднимать людей. А эти дикарские крики, вопли! Вы хоть посмотрели, что вокруг вас делается? Я непременно буду жаловаться!
На другом конце собеседник швырнул трубку. И тотчас в мембране запели торопливые гудки отбоя. Только тут все огляделись вокруг. На это стоило посмотреть! Окна, балконные двери окрестных домов были распахнуты настежь. Люди, поднятые с постелей: мужчины в майках и пижамах, женщины в наспех наброшенных халатиках, — с недоумением взирали на сборочную площадку завода.
— Да!.. Нашумели! — не то с осуждением, не то с удовлетворением произнес Сахарнов.
— Ничего, Василий Алексеевич! Такое раз в жизни случается! — заметил кто-то из сборщиков.
— Тебе все ничего. А мне завтра наверху на ковре стоять, — отозвался Асаянц.
— Нынче суббота, Григорий Багратович. К понедельнику все поостынут, отоспятся. А на ковре сегодня стоять Загадарчуку. Он у нас женится...
В голосе регистраторши вдруг прорезались проникновенные нотки. «Поздравляю вас с законным браком!» — сказала она, крепко, по-мужски тряхнув руку Василия. И динамик снова обрушил на головы присутствующих марш Мендельсона. Все чинной толпой не торопясь потянулись за новобрачными к двери зала, где на огромном столе официанты уже расставили фужеры и куда несли матовые ведерки с запотевшими ото льда бутылками шампанского...
Под утро, когда стих первый восторг и из окон домов исчезли последние силуэты успокоившихся жильцов, все осмотрели сваренный шов. Был он неровным, слабеньким, «хреноватым», как выразился кто-то из сборщиков. Но другого по первому разу они и не ожидали. Узнали главное — машина может сваривать трубы большого диаметра. А значит, имеет право на жизнь.
Кучук-Яценко после осмотра спросил Василия:
— Ты знаешь, почему такой шов?
— Знаю, Сергей Иванович! Подвели гидравлика и еще режим на последней фазе. Завтра постараемся отладить...