— Ничего! Почти по Генриху IV: Париж стоит «Аракса».
— Генриху было проще. Принял причастие, и все. А тут ломай голову. «Зарницу» еще не спихнули, а уже новое...
— Но работа-то какая! Захватит с головой.
— То-то, что с головой. Знаю я это. На себя ни минуты не останется, как в последние два года.
— Володька! Ты же король малогабаритных источников питания. И Париж, бесспорно, откроет тебе ворота.
В тот же день к вечеру после долгих споров, взаимных насмешек и упреков Шелягин и другие авторы будущего «Аракса» разделили по справедливости вес предполагаемой установки. Всего восемьдесят килограммов досталось группе Владимира. Спор был окончен, начиналась работа...
Отныне жизнь лаборатории пошла как бы в двух слоях. Их мысли, споры, ночные бдения — все, что наполняло жизнь последние два года, уже обретало плоть, воплощаясь в металл. У них была только уверенность, что аппарат должен работать, что принцип, заложенный в нем, верен. Но не было никаких доказательств, поскольку не существовало еще и самого аппарата. А они уже начали разработку новой установки, более мощной. И как-то само собой, еще не родившись, не показав себя, «Зарница» перешла из разряда будущих дел даже не в настоящие, а сразу в прошлые, став всего лишь первым этапом большой и перспективной работы.
Теперь две папки лежали на его рабочем столе. Одна, пухлая, — слева. В ней было собрано все, что относилось к «Зарнице». Вторая, справа, была еще очень худосочной. В ней пока было несколько листков первых набросков схем, общих расчетов. Единственное, что сделал Шелягин сразу, как только закончились стендовые испытания по «Зарнице», — это переложил во вторую папку листок с перечнем предполагаемых причин отказа установки. Кто знает, как развернутся события! Теперь он всегда носил в кармане пиджака два рабочих блокнота. Один быстро заполнялся торопливыми пометками — «Зарница» выходила на финишную прямую. Листки второго в большинстве своем пока что оставались девственно чистыми.
Еще не наступил период, когда мысль от незначительного толчка вдруг начинает работать подобно горной лавине: идея, как камень, задетый неосторожным путником, увлекает исследователя вперед, рождая новые замыслы, варианты, проекты. Владимир дважды испытал подобное состояние «творческого взрыва»: сначала работая над «Вулканом», а затем — над «Зарницей». Нечто подобное, он знал, должно случиться и на этот раз. Но знал Шелягин и другое: сроки были минимальными, а потому «Аракс» достанется им «большой кровью».
«Фаза горения», как определил ее позднее Шелягин, наступила через месяц после команды начать работу по «Араксу». Как это произошло, остается для него загадкой и по сию пору. Все тридцать дней он работал дни и ночи, «Зарница», казалось, забрала без остатка все мысли, силы, время. Начальство оставалось деликатным и не требовало пока что отчетов по «Араксу». Лишь закончив разбор текущих дел, как бы мимоходом задавало вопрос: «Ну, а с тем делом есть какие-нибудь идеи?» И Владимир отделывался такой же незначительной фразой: «Вот ужо!» — и вновь сворачивал разговор на «Зарницу».
Передышку он получил неожиданно. Разработчики промахнулись в расчетах одной детали. И пока это выясняли, пока переделывали чертежи, оформляли новый заказ, пока старались протолкнуть его вне очереди, Шелягин нашел на заводе тихий уголок — энергоподстанцию — и примостился там в углу за столиком... Уже несколько дней он испытывал это беспокойное чувство — желание «помозговать» над «Араксом». Смутные догадки, предположения уже переполняли его. Необходимо было отключиться от текучки, посидеть, подумать и привести эти неясные предположения в систему. И затем либо убедиться в ее пригодности, принять за основу, либо, разочаровавшись, перечеркнуть разом.
Он открыл блокнот, предназначенный для «Аракса» и почти девственно чистый... Случилось то, чего он ожидал. Это было похоже на залп той самой электронной пушки, которая там, в заатмосферной дали, должна была выстрелить. Он взялся за карандаш... Вспышка!
И все, чем он жил последние годы: малогабаритный трансформатор для сварки в гаражах, работа над «Вулканом», поиски, связанные с «Зарницей», — все это странным образом, по каким-то неизвестным еще человечеству законам озарения, вдруг скомпоновалось, сложилось, переплелось в его мозгу, и Шелягин ясно увидел будущий «Аракс». Пока еще не «живую» установку в натуре, а чертежи и схемы всего аппарата и его отдельных узлов. Так он видел, потому что мысль его работала именно на этом языке строгих линий, расчетов и формул.