Владимир понял, что он находится на больничной койке. К нему подошел бородатый мужчина, в очках и белом халате. Начал задавать вопросы, светить фонариком в глаза. Владимир крепко схватил его за шиворот, с силой, словно тряпичную куклу, подтащил к себе. Затем на ухо прошептал:
– Я видел ад.
На что доктор, с улыбкой, ответил:
– Ад? Ад у каждого свой.
Легким движением, не применяя никаких усилий, он освободил свой ворот, уходя, тихо сказал медсестре:
– Он в норме.
Только спустя сутки, Владимир стал осознавать, что не было, на самом деле, никакой церкви. Это была его надежда на спасение, надежда выбраться из ада, в котором, волею судьбы, ему пришлось побывать. Возможно, высшие силы дали ему шанс понять, что его ждет, если он не изменит свою жизнь.
Альфред
Альфред
Ее пение завораживает слух, когда она начинает петь, беснующаяся толпа пьяных байкеров, которые были завсегдатаями в баре, превращалась в завороженное стадо телков. Они попросту не могли оторвать глаз, все сразу прекращали шуметь и затихали, как только она появлялась на сцене. Ее звали Моника, она была божественно красива. У нее были темные, очень красивые волосы, они спускались немного ниже талии, и идеальные линии тела. Порой, казалось, что у нее вообще не было недостатков. Хотя, как показывает практика, они есть у всех, их попросту не может не быть. Она появлялась на сцене неожиданно, словно видение, и так же неожиданно исчезала. Рядом с ней, все женщины меркли, а мужчины преобразовывались на глазах, так как хотели быть достойны ее, худощавые выпячивали грудь, а пузачи пытались втянуть свои огромные животы. И в этом единстве они были похожи на павлинов в брачный период. Но все это было зря, сердце Моники принадлежало парню по имени Альфред. Он тоже был из числа байкеров, но к вышеперечисленным видам, никакого отношения не имел. Он был молод, имел спортивное телосложение. Они были прекрасной парой и хорошо подходили друг другу, почти никогда не ссорились. Эта идиллия продолжалась два года с небольшим, но тут Альфред стал замечать, что с Моникой что-то происходит, она стала поздно возвращаться с работы и, так же, с опозданием приходила на нее. С каждым днем ее поведение вызывало все больше вопросов, а вскоре Моника, частично, забрала вещи и стала избегать встреч с ним. Альфред пытался спросить напрямую, но кроме невнятных, совершенно нелепых, реплик ему ничего вытянуть не удалось, создавалось впечатление, что она вообще, перестала обращать на него внимание, как будто его вообще нет.
Альфред вернулся домой за полночь, за окнами была прохладная июльская ночь, звуки улицы, не громко, доносились через приоткрытое окно. Разместившись удобно в кресле, он стал потягивать виски из стакана, покрытого конденсатом. В комнате царил полумрак, Альфред был словно заворожен, он смотрел глубоко в пустоту и вслушивался в тиканье больших, напольных часов. Эту идиллию прервал, не громкий, но продолжительный, шорох за дверью. Повернув голову, Альфред увидел, как под дверь кто-то просунул конверт. Он, неторопливо, подошел к двери и, не открывая ее, поднял конверт с пола. На конверте, очень красивым почерком и явно женской рукой, было написано его имя. Не задумываясь, вскрыв конверт, он достал оттуда лист бумаги, от которого исходил неповторимый аромат духов Моники. В письме были слова, которые ввели Альфреда в ступор:
«Дорогой, Альфред. Нам было хорошо вместе, но обстоятельства складываются, так что нам лучше расстаться. Я все так же тебя люблю, но нам не суждено быть вместе, это моя глупость и моя вина, прошу, не ищи меня. Моника».
Прочитав эти строки, несколько раз, он, словно, находясь под воздействием чар, разжал пальцы. Благоухающий лист бумаги, нежно розового цвета, плавно, упал на пол. Мысли, перемешавшись в большой, липкий ком, закрутились в голове, и чем больше виски было выпито, тем интереснее и причудливее ситуации рисовало хмельное воображение.
Утро, похмельным лучом, ударило в не до конца открывшиеся глаза. Альфред протянул руку и стал, на ощупь, искать стакан воды, который всегда стоял на письменном столике около кровати. Добившись заветной цели, он утолил, спровоцированную похмельем, жажду, это был момент неподдельного наслаждения, если бы он не вспомнил, что любовь всей его жизни оставила его накануне, без объяснения причин, то можно считать, что день удался. Как только осознание этого нагнало его просыпающийся рассудок, утро стало казаться мрачным и бессмысленным, хотя это был яркий, солнечный день. Альфред поднял письмо с пола и убедился, в очередной раз, что все прочитанное вчера он понял правильно. Принюхавшись к пьянящему и ставшему родным запаху духов, положил его на стол. Он долго метался по квартире и решил проигнорировать просьбу Моники не искать ее. Набрав номер, и в очередной раз, услышав короткие гудки, Альфред принял решение поехать к ней домой и попытаться, в очередной раз, выяснить причину столь неожиданного расставания. Хотя, если признаться честно, причина была для него не важна, он просто надеялся, что все еще наладиться, так как внутренне он не мог принять это.