В его глазах отчетливо читалась печаль, тонкая слеза скатилась по, вымученной временем, щеке.
– Так вот, – как бы одернувшись, продолжил он. – Однажды днем, мы, как обычно, бегали с друзьями по улице. Помню, день был очень теплый и солнечный, если не ошибаюсь, было это в середине августа. Мы играли, громко кричали и смеялись. У нас в деревне стоял дом, у него была очень дурная слава. Родители всегда запрещали нам даже приближаться к нему. Причин нам, конечно, никто не объяснял. По воле случая, мы оказались, в этот день, прям напротив этого злополучного дома. На вид это был обычный деревенский деревянный дом, выкрашенный когда-то в синюю, но ныне уже серую выгоревшую краску. Окна были перекошенные, стекла заклеены пожелтевшей газетой. Просто неухоженный домишка с покосившимся, почти рухнувшим, забором. За этим забором послышались голоса множества людей, все ребята в страхе разбежались. Видимо, родители им тоже запрещали тут играть и подходить к дому. Я остался, не помню, что послужило причиной этому поступку.
Я просто стоял на тропинке напротив дома, и молча смотрел. Калитка, со скрипом, отворилась, оставив неглубокую рытвину на земле. Я увидел, как множество людей, не знаю точно сколько, навскидку, не меньше двадцати, высыпали оттуда. Все эти люди были одеты в одинаковые длинные одежды, темно-красного, почти черного цвета. Они выстроились в круг. Потом, еще два человека вынесли из калитки небольшой темно-синий гроб. Поставили его на два табурета, крышку поставили рядом, облокотив на забор. Мне отчетливо запомнилось, что на крышке не было креста. Все стоящие в кругу, заунывно, пели на непонятном языке, в руках у каждого горела свеча. Я просто стоял и смотрел, меня, словно, парализовало от ужаса. Один человек был одет в черные одежды, он размахивал руками и что-то громко кричал. Слов было не разобрать, но все это, вперемешку с пением, наводило ужас на всех людей. На улице не было даже животных. Деревня, словно, вымерла в один миг. Небо стало серым, теплые лучи солнца скрылись за облаками. Я, все также, стоял и не шевелился. Человек, стоящий у гроба, быстро направился в мою сторону. Как сейчас помню, как ужас сковал меня, – Владимир Федорович показал мне трясущуюся тонкую руку, покрытую огромными мурашками. – Хотелось заплакать и бежать, но я стоят на месте, не мог пошевелиться. Этим человеком оказалась женщина, лет сорока, она так крепко схватила меня за руку, что остались кровавые следы на запястье. Эти следы не сходили, наверное, месяц. Она схватила меня и потащила к гробу, находящемуся в центре поющего круга. Когда она меня туда подвела, в гробу, я увидел лежащую девочку, примерно моего возраста. У нее были светлые, длинные волосы, глаза закрыты. Лицо выглядело умиротворенным, оно было словно из воска. Женщина дала мне кусок черного хлеба и поцеловала в лоб, затем наклонилась и на ухо, но в голос приказала:
–Целуй!
Я замер, глядя на бледные, холодные, мертвые уста. Женщина, тем временем, силой наклонила меня к губам девочки. Мне не оставалось ничего другого, как поцеловать, куда приказано. Затем меня заставили повторять заклинание на непонятном языке. Так повторялось несколько раз. Женщина довольно улыбнулась, от этого я чуть не упал в обморок. Слезы градом катились у меня из глаз, но на это никто не обращал внимания. Она дала мне свечу и два вытертых старых кольца из желтого металла, приказала капать свечой девочке на платье, затем она приказала надеть кольцо на безымянный палец покойницы, а второе на мой. Я сделал все, как она велела.
Очнулся я дома на своей кровати, мама сидела на стуле около меня. Папа что-то бормотал в сенях. Увидев, что я очнулся, мама крепко меня обняла, я посмотрел ей в глаза и понял, что она плакала не один час. Казалось, даже, что она немного постарела. На звуки прибежал отец, он так же сел ко мне на кровать и обнял меня. Я вообще не понимал, что происходит и просто заплакал, точнее зарыдал. Рыдал я весь вечер, не мог остановиться, потом не заметил, как уснул.
Утром, когда проснулся, отца не было, мама ходила по дому, занималась делами. Это очень удивило меня, ведь в это время ее никогда не было дома. Как я потом выяснил, она взяла отгул. Затем меня словно током ударило, я посмотрел на правую руку. Вздохнул с облегчением, кольца на ней не было. О случившемся никто не говорил, а я и не спрашивал. Вскоре все забылось.
Прошло, примерно, полтора месяца, как я потом подсчитал, ровно сорок дней. Как сейчас помню, на улице был жуткий ливень, гремел гром, молния сверкала, освещая комнату. Я долго не мог заснуть. В какой-то момент, я почувствовал сильный запах свежее скошенной травы и гниющих листьев. В углу комнаты появилась, та самая, мертвая девочка. Она была окутана полупрозрачной дымкой. Ничего больше не происходило, она просто стояла и негромко пела песню на непонятном языке. Клянусь тебе, Олежка, я не спал! Это было все на самом деле.