– Одень его на голову, быстро!
Я очень боялся ее и мигом натянул мешок. От этого мне стало еще страшнее, я просто стоял и плакал. Было темно и ничего не видно. Ожидание того, что меня ждет, еще сильнее наводило ужас. Руки, ноги, все тряслось, как у куклы марионетки. Мешок пах чем-то странным, я начал как- будто погружаться в бессознательное состояние. Женщина, что-то бормотала полушепотом, я не понимал слов. Запомнилась мне лишь фраза, которую я отчетливо слышал на протяжении всего ритуала. Это была фраза «имя имен». «Имя имен, имя имен» – эхом отдавалось у меня в голове. Я открыл глаза. Находился я в своей кровати, рядом сидела мама и держала меня за руку. Мне было больно, я поднял правую руку, она была замотана толстым слоем бинта. Мама мне шепотом сказала:
– Не бойся сынок, так надо.
Ее нежная рука гладила меня по голове, я чувствовал спокойствие и защиту. Когда меняли повязку, мне не давали смотреть на руку. Спустя время повязку сняли вообще, я увидел, что у меня нет безымянного пальца, он был отрезан под самый корень. Слезы покатились из глаз, но мама меня успокоила. Потом я смирился с этим. Жизнь наладилась, мы жили так, словно ничего не было.
Родителей не стало уже давно, тот злополучный дом, однажды ночью сгорел. Наш дом стал не пригоден для жилья, из-за множества болезней и возраста я не мог его поправить. Кстати, вот доказательства, – Владимир Федорович протянул мне правую руку, открытой ладонью вверх. На ладони я увидел большой, широкий шрам. То, что у Владимира Федоровича не было безымянного пальца, я заметил почти в первый день нашего общения, но этот шрам не видел никогда. – Так вот, – продолжил он. – Когда я хоронил родителей, узнал тот запах. Это был запах кладбища. Именно там часто пахло скошенной травой и гниющими листьями. Когда я уже не мог следить за хозяйством, да и дом стал совсем ветхим, я приехал сюда. Недавно мне вспомнилась одна деталь. Та женщина говорила, что защита будет действовать, пока она жива, что-то там про круг, который смыкается, про какой-то ключ, или что она ключ. Я не очень помню, да и слышал далеко не все. Но вот, Олежка, что я хочу сказать. Сегодня ночью я снова почувствовал этот запах. – Я видел неподдельный страх в его глазах. – Это значит, что она снова придет? – С опаской и детской наивностью, спросил он.
– Нет, конечно, Владимир Федорович, – сам себе не веря, ответил я.
– Ну да, – задумчиво сказал он. – Я же проснулся, и никого не было рядом. Наверно, уже чудится на старости лет.
Мы поговорили с ним, рабочий день подходил к концу. Я закрыл дверь на замок, сдал ключ охране и ушел домой. Ночью я очень плохо спал, можно сказать, практически не спал вообще, меня сильно тянуло на работу. Приехал раньше на два часа, охранник меня уже знал, и без проблем пропустил. Я взял у него ключи, расписался в журнале и пошел к Владимиру Федоровичу, мы уже давно завтракали вместе. Заглянул в окошко, он спал, это не удивительно, рано еще. Открывая дверь, я старался создать как можно больше шума, чтоб разбудить его, но он не реагировал. Тогда я разволновался, но преодолев страх, подошел к нему. Владимир Федорович лежал, лицом отвернут к стене. Я несколько раз громко позвал его по имени, реакции не последовало. Отдернув одеяло, я увидел, что к стене повернута только его голова, туловище же лежало передом ко мне. Лица я не видел, видел только ухо и щеку, они были фиолетового цвета. Слезы, непроизвольно, лились из глаз, я выбежал в коридор и громко закричал.
Как, потом, рассказала Марина, на его одежде нашли воск. Но, так как он не курил, то свечу поджечь не мог, да и негде ему было ее взять, если только я не принес, а я не приносил ничего подобного. Я был настолько расстроен, что мог многое не заметить, о чем сейчас сильно жалею. Владимир Федорович стал мне по-настоящему близким человеком, его уход, это для меня личная трагедия. Хоронить его было некому, поэтому я продал, за полцены, свой компьютер, собрал все накопленные, за время работы, деньги и взял это дело в свои руки. На похоронах были только мои родители, они так же помогли связями и деньгами, и персонал больницы. Я долго плакал, Марина обнимала меня, с ней мы тоже стали близки.
Прошло уже пять лет. После смерти Владимира Федоровича, я сразу уволился. С Мариной мы поддерживаем общение. На протяжении всего этого времени, я ухаживаю за его могилой. Позже, случайно, в разговоре Марина рассказала мне, что под кроватью Владимира Федоровича нашли кольцо из желтого металла, она положила его в гроб. Я сорвался и сильно накричал на нее. Как я недосмотрел! До сих пор испытываю за это чувство вины. Остается много вопросов в этой истории, но все они, похоже, интересуют только меня. Причиной смерти указали несчастный случай. Кому надо выяснять правду? Ведь это был никому не нужный, одинокий старик. Рассказать эту историю, я счел своим долгом, так сказать делом чести, ведь пока жива память, живет и сам Владимир Федорович.