Мать руки от лица убрали и завороженно на женщину смотрит, боится хоть слово упустить.
- Или всю жизнь с мужем маяться будет, коли не по любви замуж выйдет. Влюбилась? – спросила цыганка, и Настя кивнула.
- Тогда ищи себе того, кто на себя проклятье заберет. Как выберешь его, хиреть станет, чахнуть, а там недолго и того, - показала цыганка на небо. – Только любить ты его должна, а он тебя. Искупление в этом.
У Насти пересохло во рту. Как, зная такое, можно подвергнуть любимого человека страданиям, да и нелюбимого тоже.
- Не смогу я, - опустила она голову обреченно. – Лучше одной век мыкаться, чем человека погубить.
- Кто сказал, что обязательно человека? – хитро улыбнулась черноволосая.
- Рада, - окликнули цыганку.
- Удачи, девица, - сказала женщина и растворилась в толпе.
Они продолжили путь с матерью молча, каждый прокручивал в голове слова, пытаясь понять их. Настроение испортилось, обеим хотелось уйти как можно дальше отсюда.
- Что она имела ввиду? – спросила мать у Насти, когда та провожала ее на вокзале.
- Я не знаю, - пожала плечами девушка.
Проклятая невеста. Часть 1
Все в округе знали, что Настя - проклятая невеста. В ту пору ей 4 года было, заехали в деревню цыгане и остановились табором у леса. Никто подобному соседству не обрадовался, слава цыганская впереди народа бежит, и люди ворота да двери позакрывали, хоть до этого всегда все отперто было – некому воровать, все свои. И за себя особо боялись, никак увезут дитя и ищи ветра в поле.
Настя у бабушки Дуни была, пока мать да отец на работе с утра спину гнули, в огороде помогала, как слышит – зовет кто. Девочка к забору подошла, а женщина ее просит калитку отпереть, она и открыла. Вошла цыганка во двор, юбкой землю подметает, вся пестрая, а на голове платок яркий намотан. Улыбнулась золотой улыбкой, похвалила девочку и дальше пошла. Смотрит Настя, а женщина в дом направилась, прямо по крыльцу и дверь уже открывает.
Увидела баба Дуня черноволосую, вскочила, как могла, на старость лет колени совсем замучили, еле разгибались, бежит и кричит вдогонку.
- Стой, куда?!
Цыганка остановилась, повернулась к старушке, глаз блестит хитро’.
- Хозяюшка, - говорит, - позолоти ручку, всю правду скажу.
Баба Дуня только головой замотала.
- Ничего не надо, уходи!
Цыганка со ступеней сошла и прямо в глаза женщине смотрит.
- Ну хоть дай чего, чтоб не с пустыми руками к детишкам своим вернулась. Голодают. Муки или крупы какой насыпь по-человечески.
Сердобольная была баба Дуня, пожалела женщину, а, как и правда, голодают, помогать людям надо.
- Сейчас вынесу, - кряхтя поднималась старушка по ступеням. – Обожди.
Вошла она в дом, взяла пакет и сложила еды немного. Гречки, макарон, хлеба, сахара, даже маслица и сыра отрезала. А как вышла, так обомлела. Не было цыганки, и Насти не было. Кинулась она вниз, чуть со ступеней не упала, бежит до ворот, а слезы по лицу бегут. Вот, дура старая, доверилась цыганке, где теперь ребенка искать? За калитку выскочила – а их уже и след простыл, не видать нигде. Заголосила на всю округу баба Дуня, на траву упала, а сама себя ругает, да кулаком по голове бьет. Не уберегла внучку.
Выскочили соседи, кто поближе жил, узнали о беде, собрались мужики вместе, вилы взяли да лопаты, а у кого и ружье было, и кинулись в сторону табора. Мать Насти дояркой работала неподалеку, увидала мужиков, спросила, что стряслось, а как узнала, побелела, да с ними бежать. И вот уже табор виднеется. Бегает мать, кричит белугой, дочку свою зовет, только не откликается Настя.
Вышли женщины с детьми босоногими, голопузыми, за мамкины юбки прячутся, глазами черными сверкают. Только светловолосой девочки среди них не видно. И бросилась мать по кибиткам дите свое искать. Вышел тогда барон, выслушал деревенских, грозный взгляд на женщин бросил, заговорил по-цыгански. Ушла одна куда-то, а потом вернулась с женщиной, а та за руку Настю ведет. И такое зло мать обуяло, ей бы ребенка забирать и идти, а она коршуном накинулась на цыганку, да ну ее за волосы драть да по спине кулаками охаживать. Чтоб не повадно было детей чужих из семьи уводить.
Бросились на выручку цыганке подружки, оттащили Настину мать, а у той клок волос черных между пальцев торчит. Рассердилась цыганка, зарычала от злости, волосы всклокочены. Смотри волком на мать, хотела той что-то сказать, да передумала, подошла к Насте и под ноги ей плюнула.