Сапоги неслышно ступали по мягкому мху, словно по расстеленному ковру. Закрывая глаза, хозяин леса слышал, как дышит и колышется зелёное море, как отзывается на его мысли. Это была изумительная магия, вдохновляющая, будоражащая саму суть, оставляя приятный трепет в душе. Пальцы касались коры высоких древ, и те отвечали неслышным вздохом. О, если бы они могли, то потянулись бы следом за идущим, влекомые его энергией. Но, увы, не имели возможности двинуться с места. Взгляд приметил белый лист бумаги, свёрнутый и установленный меж стенок небольшого дупла так, чтобы шагающий по тропе мог его хорошо видеть. Эльф подошёл ближе и развернул записку. Брови нахмурились.
«Тому, кто пытается идти неведомыми ему тропами, стоит задуматься над тем, что могут быть куда более достойные путники, и уступить им дорогу. Но ежели с дороги сойти не захочет, то должен подумать, куда ведёт этот путь и чем путник готов пожертвовать ради этого. Готов ли сложить свою или чужую голову ради того, чтобы удержаться на этой тропе?» — прочёл Геллионн и повертел записку, переданную Ораферном. — Сдаётся мне, что это угроза тебе, мой король.
— Вот и мне так показалось, — ко всем прочим неприятностям добавилась ещё и эта. Эльф выдохнул, и опустился в кресло. — Не думал, что внутри дворца остались те, кто так сильно мною недоволен. Я же стараюсь сделать так, чтобы всем было хорошо, чтобы все жили в мире и довольстве. Чего им не хватает?
— Полагаю, что последние события тоже могут быть связаны с этими недоброжелателями, — заметил дворецкий и вернул записку собеседнику. — А как отзывается лес на призыв моего короля?
— Я слышу, чувствую его, но не уверен, что связь можно назвать достаточно крепкой. Ох, нехорошее у меня предчувствие, — покачал головой хозяин леса. — Не спокойно на душе после этого письма. Хотелось бы думать, что это просто чья-то глупая шутка.
— Хотелось бы… — задумчиво произнёс Геллионн.
Все готовились к приезду делегации из Кьярваля для обсуждения торговых дел. Ораферн подходил к вопросу договоров очень серьёзно, помнил о выгоде для обеих сторон. Людям всегда хотелось кусочек его леса, а лучше древесины поценнее, но здесь король был строг. Он выделил только одну рощу, которую разрешил вырубать, и следил, чтобы возобновление лесного покрова проходило строго по плану. Эльфийская магия помогала выращивать деревья быстрее, чем они могли вырасти сами, но всё же не моментально. Ещё людям были интересны меха и дикое мясо, травы и снадобья, ягоды и грибы, настойки, а также некоторые элементы одежды и обувь, сделанная эльфийскими мастерами и заговорённая на удобство и медленный износ. В обмен эльфы брали муку, молоко, сыр, шерсть, некоторые ткани и прочие вещи, которые нельзя было добыть в лесу. Как с Кьярвалем, так же эльфы сотрудничали и с соседями с Узкой равнины, что граничила с лесом на западе. Но тамошние обитали были не обычными людьми, а оборотнями-полукровками, выбравшими себе человеческое обличие.
Люди были жадны по природе своей, и договориться с ними бывало весьма не просто. К их визиту стоило быть готовым. И когда делегация прибыла, и закончилась официальная часть, а гости отправились отдыхать, в груди у Ораферна заныло, подсказывая, что происходит нечто неправильное. Это не давало покоя, мешало сосредоточиться на прочих вещах, перетягивало внимание. Тревога нарастала. Его тянуло в лес, и король больше не смог противиться. Он сделал шаг, затем другой, третий, не слыша тех, кто обращался к нему на пути, ускоряясь. Вышел из замка, ступил по излюбленную тропу, ведомый чем-то необъяснимым. Сердце в груди билось всё чаще и сильнее, заставив бежать… а потом замерло на миг. Глаза широко распахнулись. Ораферн отказывался верить в то, что видел. Его тело начала бить лёгкая дрожь. Там… у дерева, где прежде была найдена записка, взгляду предстала страшная картина: эльфийская дева, привязанная к стволу, из груди которой торчали три стрелы. Тёмно-русые волосы спадали на лицо, но её одежда и стан были знакомы хозяину леса. Не чувствуя собственных ног, он подошёл ближе и коснулся охладевшей щеки убиенной.