Страшные слова, произнесённые тенью, рубанули сильнее, чем осколки. Внутри что-то надломилось, заставив закричать. Позади силуэта зашелестел призрак леса, грозный, как и его хозяин и чуждый, холодный, неприветливый с этого момента. Такой желанный Морнтаур сам отвергал предателя, лишая сил, оставляя внутри зияющую пустоту.
— Ты расскажешь всем, что натворил! Ты выдашь всех своих подельников или же твои муки не закончатся никогда! Ты останешься здесь. Навечно. В мире пустоты и боли, — металлическим звоном отозвался голос короля. Окровавленные осколки покинули плоть, но нависли над телом, ожидая новой команды. — Никто не узнает о тебе. Но если расскажешь, я обещаю тебе славу… посмертно. — Силуэт подошёл ближе, сверкая алыми глазами, прошёл через кольцо огня. Пламя не жгло его, а ластилось, как нежный зверь. — Кто помогал тебе? Кто участвовал в предательстве? — Ораферн увидел какой-то символ, похожий на замо́к, защёлкнувшийся в районе сердца, едва блеснул и исчез.
— Я скажу! Всё скажу! СКАЖУ!!! — закричал Наурглаэр.
***
Ораферн резко сел на постели, ловя ртом воздух, задыхаясь от мрака.
— Ге… Геллионн! — хриплым голосом позвал король и бухнулся обратно на подушку почти без сил. Виски сдавило, а голова стала неподъёмно тяжёлой.
Что это было? Сон? Нет, что-то иное, что-то куда более настоящее, чем может показаться на первый взгляд. Ощущения, силы и власти во время видения, запахи страха, презрения, отчаяния и безысходности жертвы, а ещё ломота в теле и головная боль при пробуждении. Энергия, словно покинула, как прежде, во время «сверкания». Нет, не сон. Кажется, очередная способность. Возможно, стоило спросить у зеркала. Геллионн убрал вещи хозяина леса в сундук по его просьбе, но сейчас не было возможности добраться. Единственное, что Ораферн понимал — нужно спешить. Воздействие на Наурглаэра он оказал вполне настоящее, и пока не упущен момент, можно выпытать то, чего не удастся позже.
— Мой король? — дворецкий оказался рядом практически моментально. — Что случилось?!
— Наур… советника… срочно… допросить! Заточить! Скорее… — прошептал хозяин леса, чувствуя влагу в носу. Платок, подставленный прислужником, пропитался кровью.
Следующим в комнату ворвался Лимлаг и подскочил к кровати, но отшатнулся от неожиданно тёмной волны энергии, витавшей у постели, прикрылся рукой и снова приблизился.
— Мальчик мой! Ты поосторожнее с тёмными практиками… Нельзя так бездумно…
— Советника… схватите… допросите… сейчас… же!
— Сделаю, — поклонился Геллионн и исчез, оставив короля на попечение властителя Эаринандиса.
— Я… устал… — слабо произнёс Ораферн и закрыл глаза.
Лимлаг покачал головой и положил ладонь на грудь друга, стараясь поддержать его своей энергией. Он снова видел шрамы, появившиеся после исчезновения юного друга из Эаринандиса, и очень сожалел о том, что не мог быть рядом в тот момент, не помог. Ораферн ещё толком не рассказывал, что произошло, оставляя товарища теряться в догадках. Повелитель морей чувствовал, как уходит тёмная магия, успокаивается и оседает где-то внутри лесного короля. С чем же ему пришлось столкнуться там, что он обратился к этой силе?
***
Утро заглядывало в приоткрытое окошко, бросая робкие отсветы солнечных лучей на каменный пол. Яркому свету тяжело было пробиться через необычное строение замка и растения внутреннего сада.
Эльфы и не нуждались в сильном освещении благодаря своему удивительному зрению, способному уловить даже мельчайший свет. Но и без магических светильников не обходилось. В коридорах они не гасли никогда, за этим тщательно следили. К тому же, магия света считалась самой простой, известной всем и всем подвластной. Прочие стихийные энергии имели предпочтения. Кому-то давались проще, кому-то сложнее. Чаще во дворец набирали тех эльфов, кто владел одним элементом, но профессионально, распределяя их на соответствующие должности. В частности, водоснабженцы с помощью своих магических способностей подавали воду по внутренним каменным желобам в ванны, кухню, в поильники для животных и прочие места внутри дворца. Так же имелись цветоводы, зачарователи вещей, птицеведы и звероведы. Огненной магии хватало на нагрев, на разведение костра при сыром хворосте, но, как правило, она не имела сильного развития, являясь опасной для тех, кто живёт среди леса.