— Вы что-то ещё хотели обсудить? — поинтересовался Ораферн. Ему не нравился этот человек, он напоминал ему хорька, который норовит залезть в чужое гнездо.
— Да, есть один момент. Скажите, сколько стоят Ваши эльфы?
— Что? — прищурился король, чувствуя, как нарастает раздражение. А собеседник рассмеялся.
— Прошу прощения, кажется, я не так выразился. Всё это дивное вино! — он отпил ещё немного из кубка и огладил аккуратную светлую бороду. — Видите ли, я серьёзно опасаюсь за свою жизнь и потому хотел бы нанять пару ваших эльфов для своей защиты. Ведь всем известно, что эльфы лучшие в этом деле: собраны, внимательны, осторожны, а о скорости реакции и говорить не приходится. Понимаю, что предлагать Вам за это деньги бессмысленно, ведь Вы побогаче меня будете, — усмехнулся мужчина. — Но я могу предложить вам нечто, что, возможно сможет заинтересовать. В моей власти уйма красавиц, а Вы, как я слышал, любите красивых женщин. Может быть, мы смогли бы договориться?
— Вы предлагаете мне взять женщину против её воли в качестве оплаты за охрану? — если бы человек не был пьян и зациклен на своей персоне, то, вероятно, смог бы заметить изменения на лице короля, то как он стиснул зубы, ели сдерживаясь, чтобы не метнуть наглеца в тот же камин, у которого они стояли. Геллионн, словно почувствовал неладное и каким-то необъяснимым образом оказался в тёмном углу кабинета.
— Ну что Вы, — вино пагубно действовало на человеческий разум, и сын главы города продолжил «закапывать» себя ещё глубже. — Уверен, что Ваша власть над женскими сердцами так велика, что силу применять не придётся.
— А что если… — правитель решил отрезвить немного собеседника и уколоть его побольнее, чтобы дать понять, как звучат его слова для эльфа. — …Что если я выберу вашу жену? Говорят, она диво как хороша.
— Эли́н? — переспросил Хемминг и отмахнулся. — Она уже порченый товар, впрочем, если таково Ваше желание, то можно устроить. Но, Вы же понимаете, что всё должно произойти тайно, дабы не узнала свита, а то такие пересуды начнутся, — поморщился мужчина и допил вино.
Он говорил о собственной жене с таким пренебрежением, словно она была вещью, не дороже домашнего халата. Гнев закипал в груди хозяина леса, и в мыслях он уже видел расколотый череп обидчика в своих руках… но тут позади человека сверкнули два огонька… Так блестят глаза зверя, когда попадают на свет огня. Ораферн увидел силуэт дворецкого и вспомнил о том, что даже в такой ситуации нужно держать себя в руках.
— Я никогда не позволю использовать женщину в качестве разменной монеты, — сурово проговорил король и навис над собеседником. — Помощи от меня ты не дождёшься. С этого момента тебе запрещено приближаться к моему лесу. Я всё же буду принимать торговцев Кьярваля, потому что из-за глупости сынка главы города не должны страдать его подданные. Но чтобы тебя я больше не видел ближе, чем на расстоянии выпущенной стрелы, — поддерживать вежливое обращение, принятое среди людей, король больше не видел смысла. — А теперь вон из моего кабинета!
— Но-но!.. — возмутился было Хемминг, но тут уже Геллионн взял его под локоток и дабы не пролилась кровь, увёл в коридор, рассказывая, как чудесно готовят фазанов и как они восхитительны со сливовым вином.
— Фаэг… — рыкнул Ораферн и бухнулся в своё кресло, изо всех сил стараясь сдержать порыв гнева.
Да что за слухи о нём ходят? Эти люди думают, что он готов накинуться на любую мало-мальски красивую девушку?! Он же не демон какой, не безумец, чтобы бросаться на всё, что движется! Сказать, что эти слова оскорбили — ничего не сказать. Стоило бы отрубить голову этому отпрыску вседозволенности, чтобы другим неповадно было. И если б не вмешался Геллионн, то подобный исход мог оказаться вполне возможным. Как знать, может это было бы правильным решением. Но в последствии начались бы разборки с Кьярвалем и вся эта суета. Перспектива нажить врагов среди людей на пару десятков лет не прельщала. Да, не так долго по эльфийским меркам, но всё же неприятно.
***
После грозы дышится легче, воздух наполняется свежестью. Порой, даже кажется, что можно ощутить запах радуги, как бы странно это ни звучало. С голубого неба лился солнечный свет, пронизывая кроны деревьев, делая лес приветливым и дружелюбным. Снова слышались перезвоны птичьих трелей, вновь ветви колыхал приятный ветерок, шурша листьями, и ронял забытые дождевые капли вчерашней непогоды. Среди могучих древ звучала флейта, выводя грустную мелодию, а следом присоединились и голоса, поддерживая её. Было странно в такой чудесный день слышать грустные песни, но на то была причина. Группа эльфов вошла в Священную рощу, неся на скорбном одре тело покойной Мерилин, укрытое узорчатой полупрозрачной тканью. Казалось, что девушка просто спит и вот-вот проснётся, но, увы, это было невозможно. Вторя флейте и голосам, красивым, но печальным, время от времени звонили колокольчики. Вскоре процессия подошла к подготовленному месту, устланному по кругу бутонами горечавки и бурыми листьями барбариса. На языке цветов закрытые цветы означали пожелание «сладких снов», а бурый барбарис — скорбь. Таково было толкование эльфов ласгален. Конечно, единого языка цветов не существовало и, например, люди могли воспринимать всё иначе, да и эльфы халла тоже, порой вносили свои коррективы. Но сейчас это не имело значения. Одр установили посреди круга и расступились, пропуская короля. Он подошёл к Мерилин и, встав на колено, прикоснулся губами к её лбу через ткань, прощаясь. Затем вышел из круга и опустился вновь, приложив ладони к земле.