Король Халла, потерявший было самообладание, обрёл его вновь, глядя на молодого хозяина леса по-новому. Перед ним больше не стоял мальчишка, который не знал, что делать с королевством, обрушившимися на него обязанностями и изнывавший от прочтения бесконечных докладов и договоров. Сейчас перед ним стоял правитель Чёрного Леса, готовый отстаивать своё право и защищать народ от любого покушения на их благополучие. Но помимо того, в нём где-то глубоко внутри чувствовалась тёмная сила, что тоже возросла с момента их последней встречи.
— Кажется, у меня теперь больше вопросов, чем ответов, — уже спокойно произнёс Тилиаэл и сел обратно, сложив руки в замок перед собой. — И мне придётся снова оставить здесь своих эльфов для выяснения всех подробностей этого дела. Я не могу не отреагировать на подобные деяния, прошу меня понять правильно, — едва заметно вздохнул.
— Хорошо, как тебе будет угодно, — согласился Ораферн. — Если иного выхода нет, чтобы доказать справедливость моего решения, я предоставлю все материалы и доступ к пленным подельникам, которые ещё ожидают своей участи.
— Ожидают участи? — переспросил Тилиаэл.
— Да, у них был выбор сразиться со мной в поединке или же отработать свои проступки в северной части леса в борьбе с рогринами. Они выбрали второе и теперь ждут рейда. Когда-нибудь мы вычистим лес от скверны, и пусть виновники неприятностей Чёрного Леса помогут в этом.
— Видишь? — улыбнулся Лимлаг, обращаясь к старинному другу, — мальчик растёт, ищет новые варианты. Исправительные работы предлагает.
— Он, — король Халла ещё раз внимательно взглянул на своего подопечного, — уже не мальчик. — Глубоко вздохнул, прикрыв на мгновение глаза. — Поведай мне, Ораферн, что случилось с тобой в пути. Я бы хотел услышать сию историю из первых уст.
— В таком случае, позволь предложить моему дорогому гостю переместиться в малую трапезную, — лесной король тоже смягчился и жестом предложил последовать за ним, даже улыбнулся. Ему вовсе не хотелось ссориться с Тилиаэлом и не из-за страха перед его армией или силой. Просто расстраивать своего благодетеля было бы несправедливо. Однако в некоторых вопросах хозяин леса не мог уступить.
***
В Морнтауре уже начинали готовиться к празднику Тьелкорана́р, завершающему год нынешний и приветствующий год грядущий, когда пришло сообщение из Тауранмаура о том, что властительница Элуириэль готова отправить посольство в Чёрный Лес для налаживания связей. Специально ли она выбрала эти даты, чтобы позволить Ораферну показать себя в лучшем свете или же хотела посмотреть, как король Морнтаура справиться с удвоенной нагрузкой, оставалось неизвестным. Но сама новость вызвала почти паническую реакцию у Лимлага, который схватился за голову и долго сидел в таком состоянии, обдумывая, что же теперь делать.
— Она безумная женщина, если дело касается тёмных сил и их проявлений! — жаловался повелитель морей. — Готова крушить всех и вся! Признаться, я сам её иногда побаиваюсь…
— Ты же говорил, что пытался за ней ухаживать, — удивился такому откровению Ораферн.
— Пытался, но это было давно и до того, как у неё пошёл сдвиг в сторону пресветлого видения будущего. Ты же знаешь, у меня самого «рыльце в пушку», — заговорил совсем тихо, прикрыв губы ладонью. — Прочухай она про мои татуировки, одной эпохой нравоучений я точно не отделаюсь. Мозг вынесет только так. — Он взглянул на один из своих перстней. Чёрный камень вдруг выдал пульсацию и рассыпался в прах. — О, одним меньше.
— Это что? Погоди, не из тех ли это перстней, что ты давал тем людям из Белуна? Ну, те, которые за Айкой и Добраном охотились.
— Точно. Один не исправился. Остальные пока держатся, — хмыкнул Лимлаг. — Ладно. Отставить панику, — собрался повелитель Эаринандиса. — Тилиаэлу я уже сообщил, что моя разведка нашла следы орков в том месте, где ты с ними столкнулся, и они скрылись где-то в горах к югу от Араки. Думаю, что и мысли Элуириэль эта новость направит в нужное русло. Теперь нам всем нужно держать ухо востро.
***
Тьелкоранар праздновали целую неделю перед днём зимнего солнцестояния. Этот период считался временем добрых слов и добрых дел. Дома украшали красными и зелёными лентами, цвета которых олицетворяли жизнь и возрождение, а так же венками из опавших листьев, вплетая туда хвойные и можжевеловые веточки. Многие подвешивали бубенчики или маленькие колокольчики на венки и ленты, чтобы весёлый звон разносился по всему лесу, оповещая всех о наступлении праздничной недели.